Читаем Кто ты, Эрна? полностью

— Ничего. И бесплатно можно, — говорит человек, мясистый кудрявый парень килограмм так в девяносто. И при этом парень ничего не делает, палец о палец не ударяет, а продолжает убеждать, что и бесплатно можно.

Тут я лезу в карман сумки и достаю небольшую горсть монет. Монеты овальные. Есть 6-рублёвая, есть 3 и 2 рубля, цифры написаны витиевато и вычурно. Есть и обычные пятирублёвые монеты, а семёрок нет. Парень ничуть не удивлён 6-рублёвой монете и берёт именно её. Остальные почему-то просит положить в вытянутую цилиндрическую коробку из-под чая для грудничков и засыпать эти монеты солью. Соль крупная, ей заполняют коробку, закрывают крышку, причём парень предупреждает, что соль просыпается. И когда коробку кладут на бок, заворачивая коробку в бумагу, соль действительно просыпается… А потом я оказываюсь в маршрутке, но денег на билет у меня нет. И этот парень рядом. Но я не прошу у него денег, я знаю, что он по идее должен сам предложить. И вдруг я иду в какую-то комнату, объясняю, что вот денег нет. Но женщина, та, которая подсела ко мне в Доме Творчества и подарила кукол, протягивает мне тысячу вместо двадцати восьми рублей. И тут же я вижу на полу пятисотенную банкноту и говорю ей:

— Вот у вас ещё пятьсот рублей тут на полу.

И комната такая странная. Огромная, но пустая и стены серые…

Я выхожу из комнаты ни с чем. Я понимаю, что тысячу взять на билет никак нельзя. И я опять начинаю судорожно копаться в карманах рюкзака и нахожу вдруг десять рублей, и банку нахожу, начинаю пересчитывать монеты, которые по идее были зарыты в соль, и… просыпаюсь.

Я огляделась: вдруг папа на дачу ко мне добрался? Но папы нет. Мама на террасе пила кофе.

— Жаль у папы нет мобильника, — сказала я

— Да он ему не нужен. Папа на других уровнях связи, — улыбнулась мама светло и счастливо. Так же улыбалась мне та высокая женщина, когда просила ничего не бояться.

В ожидании папы прошли последние августовские дни. Мы знали, что это невозможно — папа, и чтоб на даче. Но всё-таки грязный прудик был поблизости, и мы ждали, лежали под ивой и ждали, можно и в грязном прудике рыбу удить. По воде плавали ужи-шахматки… Звонил Стас, расспрашивал ни о чём, знаете: такие пустые ненужные пустопорожние разговоры…

Мы вернулись — надо было купить одежду на первое сентября, всё-таки девятый класс, можно вообще последний год учиться. Когда мы приехали с дачи с тремя гладиолусами — хиленькими и слабыми — они же последние, у бабушки цветы рано отцвели. Гладиолусы были красивого сиреневого цвета с фиолетовыми прожилками. В кухне мы обнаружили еле живого отчима. Он пытался починить люминесцентную лампу над столешницей, и матерился страшно. Он три раза ходил за лампами на рынок, и все три раза брал не тот размер. Нужен была только сама лампа, вставить её контакты ввинтить, по принципу батареек. Три лампы были разломаны. Я таких ругательств раньше и не слышала. Я скорее побежала на рынок, купила нужный размер в 47 см. Продавец на рынке смотрел на меня недобро, даже мстительно, сказал:

— Пусть твой отец голову лечит. Три раза приходил. Сорок семь не называл, всё ладонями длину мерил или до локтя. Локтями то есть. Достал.

Дома отчим схватил мою лампу, быстро её установил, успокоился, как будто свет было самое важное в жизни, стал оправдываться:

— Я взял больничный, — хрипел отчим.

Мама позвонила Наде-толстой: мало ли что, вдруг отчим на нас бросаться начнёт, а тут всё-таки свидетель. Надя-толстая, прибежала, воняя котом больше обычного.

— Я его сама на пруду видела. — тётя Надя была белее мела. На её гладком лице тряслись не два как обычно подбородка, а ещё шея, щёки и каким-то немыслимым образом — лоб. — Я сначала решила: башня едет. А потом, случайно прогуливаясь в магазин мимо пруда, увидела его. Я даже подошла поближе. Ты знаешь: он ничуть не изменился, впрочем как и ты.

— Да ладно, Надь. Это ты у нас не меняешься. — пошли взаимные комплименты стареющих тёток, кукушка хвалит петуха, как говорится.

— Нет, правда. Он сорвал цветок, синий, цикорий и протянул мне. Обещал осенью корень выкопать.

— Вообще-то у него очень плохая моторика. Вряд ли он смог бы сорвать цветок, — заметила я.

— Да нормально, даже ловко, он мне целый синий букет нарвал, когда я, как и ты, засомневалась.

— Странно, — сказала мама.

А я подумала, что тётя Надя врёт, придумывает себе букеты пусть и от умерших десять лет назад чужих парней.