Читаем Кто поставил Горбачева? полностью

В Сан-Франциско делегация прибыла 10 марта, по одним данным, утром, по другим данным – вечером. «Весть о смерти К. У. Черненко, – вспоминал Г. А. Арбатов, – застала меня в США, в Сан-Франциско, куда мы только утром прибыли с парламентской делегацией во главе с В. В. Щербицким»[2823]. А вот воспоминания Б. И. Стукалина: «Мы вылетели на военных самолетах в Сан-Франциско» и «прибыли туда вечером 10 марта»[2824].

Очевидно, что Г. А. Арбатов указывал местное, а Б. И. Стукалин московское время. Разница во времени между Москвой и Вашингтоном 8 часов, между Вашингтоном и Сан-Франциско – 3 часа. Когда врачи констатировали смерть К. У. Черненко, в Москве было 19.20, в Вашингтоне – 11.20, в Сан-Франциско 8.20.

Следовательно, если В. В. Щербицкий получил в Сан-Франциско предложение срочно вернуться домой утром 10 марта, т. е. до 12.00 по местному времени, то это было не позднее 23.00 по московскому времени.

Из четверых отсутствовавших в тот вечер в Москве членов Политбюро, единственным, кто мог успеть в Кремль к 22.00, был Г. В. Романов. От Паланги в Литве, где он отдыхал, не более получаса до Клайпеды, от Клайпеды на самолете около часа до Внуково, от Внуково до Кремля около получаса. Итого, два часа.

Однако на вечернем заседании Политбюро 10 марта Григория Васильевича не было. «Я, – вспоминал он, – узнал о смерти генсека только в 23 часа, когда мне позвонил заведующий Общим отделом ЦК K. M. Боголюбов. На мой вопрос, почему не позвонили раньше, он отвечал: мне не сказали»[2825].

Получив информацию о смерти К. У. Черненко, Г. В. Романов хотел сразу же лететь в Москву. Однако здесь произошел еще один «сбой».

Выступая 13 марта 2005 г. в программе В. В. Познера «Времена», Геннадий Хазанов обнародовал следующий факт. Летом 1985 г. в беседе с ним первый секретарь Клайпедского горкома КПСС Шлижус сообщил, что вечером 10 марта 1985 г. им была получена шифрограмма. В ней предлагалось не расчищать летное поле на клайпедском аэродроме для экстренного отлета Г. В. Романова в Москву и предложить ему лететь в Москву из Вильнюса. Между тем от Клайпеды до Вильнюса не менее трех часов езды, особенно если учесть ночное время. Присутствовавший на передаче В. В. Познера М. С. Горбачев отнес эту историю к разряду небылиц[2826]. Однако ни у Г. Хазанова, ни у Шлижуса не было оснований сочинять ее.

Упоминая о вечернем заседании Политбюро 10 марта, Д. Кунаев писал: «На это заседание не были приглашены ни Щербицкий, ни Романов, и с запозданием был приглашен я, находившийся в 4 часах лета от Москвы»[2827].

В отличие от Г. В. Романова Д. А. Кунаев не мог добраться до Москвы к 22.00 даже в том случае, если бы его своевременно вызвали в столицу. Но главное в другом. Чем позже Г. В. Романов, Д. А. Кунаев и В. В. Щербицкий могли добраться до Москвы, тем меньше возможности было у них встретиться или переговорить друг с другом по правительственной связи, обменяться мнениями с В. В. Гришиным, Н. А. Тихоновым, другими членами Политбюро и тем самым вмешаться в ход событий.

Одновременно с этим оставшаяся в Кремле троица (М. С. Горбачев, Е. К. Лигачев и В. М. Чебриков) мобилизовала собственную армию.

Поскольку «на заседании 10 марта Политбюро не решило вопроса о преемнике Черненко», вспоминал В. И. Болдин, пришлось «ночь и до обеда следующего дня вести активную работу по вербовке сторонников Горбачева»[2828].

«С того памятного вечера, – читаем мы в воспоминаниях B. И. Болдина далее, – когда пришло известие о смерти Черненко, в руководстве партии наступила пора больших политических игр, маневров и компромиссов. Вряд ли какое-нибудь другое назначение на пост генсека так прорабатывалось, обсуждалось и организационно обеспечивалось»[2829].

Чем именно он занимался в ту ночь, Егор Кузьмич в своих мемуарах умалчивает. Однако в нашем распоряжении есть свидетельство В. И. Болдина, которое частично приоткрывает завесу тайны. Оказывается, «он (Лигачев. – А. О.) обзванивал ночью перед пленумом секретарей обкомов»[2830] и, судя по всему, обрабатывал их в пользу М. С. Горбачева.

А о том, что такая работа была нужна, свидетельствуют воспоминания В. И. Болдина. «У меня, – отмечал он в одном из интервью, – были доверительные отношения с секретарями обкомов, и они говорили откровенно, что знают о Горбачеве мало, а то, что знают, – так не приведи Господи. Но все-таки было понимание и того, что нельзя избирать генсеком четвертого старика подряд»[2831].

«За Горбачева был аппарат ЦК, – подчеркивал В. И. Болдин. – И значит, на места первой поступила информация в нужном Горбачеву ключе. Тут ведь действует какое правило? Кто первый вложил в нужное ухо информацию, тот и прав»[2832].

В. И. Болдин обращал внимание еще на один важный вопрос: «Шифровальный аппарат был только у ЦК»[2833]. Это было не совсем так. Шифровальный аппарат имели и КГБ СССР, и Министерство обороны, но его не было у Московского горкома партии, т. е. у B. В. Гришина.