«Вопреки устоявшемуся мнению, – отмечает О. Гриневский, – у советского руководства единства взглядов не было. Или, точнее, существовало два уровня подхода к ней»[1633]. Если политическое руководство страны заявляло об отказе от ядерной войны, то военное руководство придерживалось другой стратегии. Она «предусматривала разработку конкретных операций и подготовку войск к широкомасштабным наступательным операциям» и «применению ядерного оружия, в том числе первыми»[1634].

В мае 1983 г. состоялись военные учения под кодовым названием «3апад-83». Они проводились «на базе Прибалтийского военного округа и Балтийского флота, а также ряда объединений других видов Вооруженных Сил»[1635].

«Официально Советский Союз всегда заявлял, что не применит первым ядерное оружие, но на деле, – утверждает О. Гриневский, – все обстояло по-другому. На военных учениях (например, «3апад-83») отрабатывались операции нанесения превентивного удара по странам НАТО в случае получения достоверной информации о готовящемся ядерном нападении»[1636].

Учения «3апад-83» «предусматривали нанесение более 100 ядерных ударов по территории ФРГ и последующий выход советской армии к Ла-Маншу»[1637].

В то же время отрабатывалась деятельность Главного командования войск Западного направления[1638].

Комментируя эти учения, В. И. Варенников писал: «Несколько слов о переходе в наступление с целью срыва готовящегося нападения и ведении наступательной операции. На этом учении мы опробовали (это было впервые после войны) вариант действий наших Вооруженных Сил в начале войны, когда с получением достоверных данных о готовящейся агрессии решением высшего военно-политического руководства страны организуется и осуществляется внезапный удар всеми возможными огневыми средствами (артиллерия, авиация и т. д.), а также проводится наступательная операция с целью срыва нападения противника и разгрома его войск. То есть нанести превентивный удар»[1639].

Рассказывая об учениях «3апад-83» и отмечая, что они «целиком» были «детищем Главного оперативного управления Генштаба»[1640], В. И. Варенников констатировал, что позицию Генерального штаба в этом вопросе разделяли далеко не все «(даже в руководстве Министерства обороны)»[1641].

«Оппоненты считали, – отмечал он, – что такого характера действия могут вызвать у народов мира отторжение и неверие в нашу миролюбивую политику, нас обвинят в агрессии. В связи с этим у нас к ним (оппонентам) были встречные вопросы: для нас не является уроком начальный период Великой Отечественной войны и нам надо, чтобы это повторилось? А бандитские действия США во Вьетнаме, Гренаде, Гватемале, Ливии…»[1642].

«Что же касается нашего упреждающего удара в целях разгрома ударной группировки агрессора, который изготовился в приграничной зоне для нападения на нашу страну, – разъяснял В. И. Варенников, – то действовать вероломно мы не намерены: предварительно по дипломатическим каналам, конечно, будет сделано предупреждение с категорическим требованием – немедленно отвести войска и прекратить подготовку нападения. Если это требование выполнено не будет, угрозу, которая нависла над Отечеством, мы обязаны снять любыми средствами»[1643].

В 1983 г. странам-участницам Варшавского Договора был предложен для подписания мобилизационный план, который предусматривал меры на тот случай, если «Запад развяжет войну против социалистических стран». Предполагалось, что «в этом случае жесткое руководство всей военной организации переходит в руки Москвы»[1644].

Ядерная тревога 1983 г

Одним из показателей того, насколько напряженной была международная обстановка в 1983 г., могут свидетельствовать следующие данные, приводимые «Военно-историческим журналом»:

«Только за январь-август 1983 года и только в районе Курильской гряды самолеты ВВС США 9 раз нарушали советскую границу. В ряде случаев эти нарушения несомненно планировались. Так, например, 4 апреля 1983 года самолеты с опознавательными знаками США не только вторглись в советское воздушное пространство, но и принялись демонстративно отрабатывать условное бомбометание по советским наземным целям»[1645].

А затем грянуло 1 сентября 1983 г. В этот день на Дальнем Востоке был сбит очередной нарушитель воздушного пространства СССР, которым оказался пассажирский самолет[1646].

«1 сентября, – читаем мы в дневнике A. C. Черняева, – сбили южнокорейский самолет «Боинг-747» с 269 пассажирами на борту над Сахалином… Ясно, что американцы подстроили нам эту провокацию. Трагедия же в том, что мы ей поддались»[1647].

Однако, как было установлено позднее, «Боинг-747» упал в море через 10 минут после того, как советский летчик Геннадий Осипович сообщил о том, что сбил самолет-нарушитель[1648]. Но тогда получается, что в ту ночь на Дальнем Востоке было сбито, как минимум, два самолета, из которых, по крайней мере, один был военным.