Летом 1980 г. под давлением кредиторов польское правительство произвело повышение цен. Ответом на это стала волна забастовочного движения, во главе которого встало новое профсоюзное объединение – «Солидарность».

В развитии этих событий много странного.

Достаточно отметить, что «Солидарность» возникла 31 августа, а уже 24 октября была зарегистрирована. Буквально за несколько месяцев при полном бездействии руководства ПОРП в нее вступило около миллиона коммунистов, т. е. каждый третий член партии. Если бы этот процесс такими же темпами развивался дальше, через несколько месяцев в «Солидарности» было бы более половины членов правящей партии. К этому следует добавить, что в руководство нового профобъединения вошли 42 из 200 членов ЦК компартии. Причем член ЦК Богдан Лис стал заместителем лидера «Солидарности» Леха Валенсы, а среди руководителей «Солидарности» мы видим даже члена Политбюро ЦК ПОРП – Зофию Грыжб[493]. Между тем, позднее появились сведения, что лидер Лех Валенса был связан с польскими спецслужбами[494].

Все это очень напоминает зубатовщину и уже тогда породило подозрения, что за этими событиями стоит руководство ПОРП, которое, с одной стороны, используя рабочее движение, пыталось оказать давление на своих кредиторов, с другой стороны, собиралось произвести в стране смену декораций, а, может быть, и политического режима.

31 января 1981 г. A.C. Черняев отметил в дневнике: в Польше «дело идет к тому, что двоевластие превращается в одновластие «Солидарности»[495].

Опасаясь выхода Польши из ОВД, Министерство обороны СССР предложило ввести туда войска, как это было в 1968 г. в ЧССР[496]. Однако КГБ категорически выступил против этого и сумел убедить генсека[497].

10 августа 1981 г. A.C. Черняев обратил внимание на то, что Л.И. Брежнев в телефонном разговоре с руководством ПОРП заявил: отношение к Польше будет зависеть от того, останется ли она социалистической или же «будет капиталистической». Из этого A.C. Черняев совершенно справедливо сделал вывод, что Л.И. Брежнев исключает ввод советских войск в Польшу и допускает там смену власти[498].

13 декабря 1981 г. под давлением Москвы в Польше было введено военное положение. Деятельность «Солидарности» запрещена, а ее лидеры арестованы.

Воспользовавшись военным положением в Польше, 29 декабря 1981 г. Р. Рейган отдал распоряжение о введении против СССР экономических санкций. Еще в ноябре он направил в Ватикан своего эмиссара и начал с ним тайные переговоры об использовании католической церкви против ПОРП. 7 июня 1982 г. американский президент сам посетил римского папу и в ходе шестичасовых переговоров заключил с ним союз, как считают некоторые историки, с целью организации нового «крестового похода» против Москвы[499].

Зарождение «нового класса»

Чем взрывоопаснее становилась международная обстановка, чем тревожнее складывалась ситуация внутри «мировой системы социализма», чем более неблагополучным становилось положение в советской экономике, тем шире распространялось недовольство существующим политическим режимом в советском обществе.

Одним из проявлений этого было возникновение и развитие диссидентского движения. Однако численность его участников была невелика. Даже по мнению В. К. Буковского, она вряд ли превышала 10 тысяч человек[500].

Между тем наряду с активным диссидентством существовало диссидентство пассивное, которое кто-то очень удачно назвал «внутренней эмиграцией».

По сведениям КГБ СССР, «потенциально враждебный контингент» в СССР «составлял 8,5 млн. чел»[501]. Еще более многочисленной была та часть оппозиция, представители которой стремились не к уничтожению существующей политической системы, а ее реформированию. Если мы возьмем ее численность лишь в два раза больше численности «враждебного контингента» и учтем, что приведенные цифры относятся к взрослому населению, получится, что в явной оппозиции к власти находилось не менее пятой части населения.

На самом деле недовольство существующим положением имело еще более массовый характер.

В отличие от активного диссидентства пассивная оппозиция находилась на самых разных этажах советского общества, в том числе, внутри партии, в партийном и государственном аппарате.

«Происходила своеобразная деидеологизация руководства (и кадров в целом), – пишет бывший работник аппарата ЦК КПСС К. Н. Брутенц, – эрозия его «марксистско-ленинской идейности, в верности которой клялись более всего. Причем в этом процессе – как это ни выглядит парадоксально – руководство и аппарат опережали значительную часть общества»[502].

В результате этого «идеология становилась маской, скрывавшей безыдейность вождей»[503].