Читаем Ксюха полностью

Солнце палило не хуже чем на юге. Спасали только деревья. Юлька, тут же раздевшись, подставила своё молочное худое тело под загар. Андрей покосился, но промолчал, а Петрович нет:- "Оделась бы ты, зануда, комары сожрут и мошкара не побрезгует поживиться". Юлька даже плечом не повела. Но, вскоре схватив полотенце, принялась махать им возле себя, а потом резво погнала ругаясь одеваться. Я усмехнулась: "Чего она из себя выламывается?" Потом вспомнила, что сама же предлагала Юльке заняться чем-то интересным, а показать себя для неё этим и является. Вот она и демонстрирует свои прелести. "Это я не подумавши ляпнула". Отдохнув, двинулись в путь, но к вечеру оказалось, что прошли меньше чем вчера. Только бог с ним, мы ж не торопились. До первой речки с горем пополам, а добрались. Решили искать и пробовать брод по карте утром. В ночь рисковать побоялись, да и не разумно. Встали, выбрав поляну засветло и не на берегу, а загнали машины в лес. Каждый занялся своим делом. Ставить палатки, искать хворост, носить воду, готовить. Вечером непременно вешали котёл и варили горячее: суп, борщ. Пока шли приготовления к варке супа, Валера с ходу поймал закидушкой три приличных рыбины. Под общий восторг, решили варить уху. Вечер компенсировал все тяготы дня. Все дышали тайгой и оживали. На чёрном небе появились сначала одинокие самые яркие звёзды, а позже созвездия самоцветов… Петька сгонял к реке и выкупался. Я, подбив Галю и Юльку, тоже отправилась к реке. На берегу огляделись. Вокруг чернели холмы. Тёмно-зелёные остроконечные ели, словно пытаясь проткнуть небо, устремлялись ввысь. Вода тревожно журчала под ногами. Хотелось помыться. Мы рискнули и выбрались оттуда весьма резко, практически через несколько секунд и с визгом. Вода, не смотря на жару, оказалась ледяная. Только мы, охая и истязая себя в ледяной купели, всё равно помылись. Иван, заслышав вопли прискакал к реке, но, разглядев наше усердие по поводу чистоты, издалека, остыл. Теперь главное не простудиться и не заболеть. Бегом мы понеслись к базе и жарко пылающему костру. Вечером на вынужденной прогулке, я пришла за Иваном на берег этой шустрой сибирской речушки ещё раз. Я заметила, что он, взяв полотенце и мыло, пошёл по нашему примеру купаться. Думаю: пусть освежится. Через минуту от удивления язык свой проглотила. "Ах, батюшки!" Смотрю, воровато озираясь, туда же двинула и Юлька. Я кинула дело, которым занималась, и заторопилась следом. Я понимала, что это мой минус, но удержать себя не смогла. И не то чтобы не доверяла Ивану, просто не хотела даже иметь подобную ситуацию. Выскочив на берег, я поискала их глазами… Иван стоял раздетый в ледяной воде, а эта стерва выгибаясь на камне о чём-то трепясь не давала возможности ему выйти. "Ну, сволота! — вскипело всё во мне. — Хоть бы в одном глазу совесть проклюнулась!" С разбегу, я толкнула её в воду. Холод её отрезвил, брызги, разлетевшиеся от неё, меня тоже. Я кинула Ивану полотенце и он, посмеиваясь над барахтающейся в неслабом течении, пытающейся удержаться за камни Юлькой, вышел. Та вылезла и, покрутив у виска синим пальцем, побежала к костру. А мы устроились на большом валуне. Вернее сел Иван, а я притулилась к нему на колени. Тихо, хорошо! Должно быть, забрались мы в самую сердцевину тайги. Речка, убаюкивая себя на ночь, текла себе вдаль, обрываясь за поворотом. Луна, освещая её гладкую и чистую, как стекло поверхность двоилась в ней, сунув свой нос, аж на дно. Звёзды, цепляясь за купол неба, висели на массивных соснах, как нарисованные в храме.

— Красиво, дико и почти не загажено человеком. — Потершись о его плечо щекой, укладываясь, прошептала я.

— Да, мы далеко забрались, но не настолько, чтоб очутиться в дикой природе. Здесь хоть и редко, но бывают люди и у нас есть шанс встретиться с дерьмом. Поэтому не отходи от базы далеко и не бегай, где тебе вздумается. У меня сердце чуть не вырвалось из груди птицей, когда, заслышав ваши вопли, я нёсся к речке. С чего тебя в холодную воду понесло?

— Помыться хотелось. Два дня в дороге… Пахнет от нас бог весть чем.

— Перетопчетесь. Лазарета нам только не хватало. И потом, — улыбнулся он, поймав мочку моего ушка, — мне всё едино чем пахнет твоё тело, лишь бы тобой…

— А сам?

— Я мужик. А мужик ездовой лошадью воняет. Подругу зачем макнула?

— Чтоб эта красопетка на всю поездку заткнулась и боль на задницу не ловила. — Насупилась я. — К тому же она тащит с собой пакет таблеток, пусть лопает и будет счастлива. Ты мог простудиться…

— Ну вот ещё, какое мне дело до неё, я б вышел, не сглазит же она меня, — ухмылялся Иван. — Хочется посмотреть, пусть обрадуется.

— Что? — отстранилась и уставилась на него я. — Что?

Хохоча, Иван притиснул меня к своему горячему телу, спеленав, готовые взлететь руки.

— Дикая кошечка…горячая и безумно любимая.