Читаем Ксенофоб полностью

Обитал Игнат Михаэлевич в небольшом двухэтажном домике. На верхнем этаже в спальне он ночевал, на первом устроил кабинет и осмотровую комнату, а в подвале оборудовал операционную. Его двоюродная сестра Цецилия выполняла одновременно роль прислуги и медицинской сестры, беспрекословно слушаясь старшего брата. Она занимала крохотную каморку на втором этаже, рядом со спальней брата. Циля его просто боготворила и готова была, по ее словам, жизнь отдать за «этого человека, поцелованного богом в руки и ум». Однако это не мешало ей прикарманивать часть средств, выделяемых Блюмбергом на питание и закупку необходимых препаратов.

Игнат Михаэлевич на подобные мелочи внимания не обращал. Главные свои закупки он производил исключительно самостоятельно, а пища телесная его волновала мало.

В этот-то столь знаменитый дом я и доставил несчастного Грэга. Благо подъехать получилось к самому крыльцу, и Циля, выскочившая из дома на мой громкий стук, помогла репортеру подняться по ступеням, пройти в осмотровую и устроиться на диванчике. Я же тем временем загнал мехваген под навес в крохотный закуток между домами и зашел в кабинет к Блюмбергу. Тот сидел за столом и меланхолично листал весьма объемный фолиант. Увидев меня, он отбросил талмуд в сторону и обрадовался:

– Кирилл Бенедиктович, давненько не виделись! Рад, что помните старика!

Доктор без диплома был совершенно неиудейской внешности – огромен, почти два метра ростом, и лыс как шар для игры в кегельбан. «Последний клок вырвала третья жена», – часто отшучивался Блюмберг. Женат он был пять раз, и все, по его же словам, удачно, потому как в итоге разводился, не теряя в имуществе. По поводу возраста доктор тоже приукрасил – было ему чуть за пятьдесят, но фору он мог бы дать и молодому.

– Игнат Михаэлевич! Да все, знаете ли, не до того было…

Я устроился на стуле.

– Наслышан, наслышан… – помрачнел Блюмберг. – Мои соболезнования!..

– Благодарю. – Я постарался, чтобы мой голос не сорвался от нахлынувших внезапно воспоминаний, в горле запершило.

– Воды? Или чего покрепче?

– Стакан воды подойдет, спасибо. Покрепче на меня в последнее время слабо действует…

– Да что вы говорите? – заинтересовался доктор. – А на вид вполне здоровый человек. Хм… простите за откровенность. Цвет лица нормальный, язык не покажете?

– Не покажу, – поневоле улыбнулся я, принимая стакан. Хороший врач отличался от всех прочих еще и тем, что всегда умел поднять настроение пациенту. И пусть в данный момент я не являлся его клиентом, но это не помешало Игнату Михаэлевичу с честью выполнить профессиональный долг, давно уже вошедший у него в обыденную привычку.

– Зря, молодой человек. Весьма жаль, что вы отказываетесь от обследования. За превентивной медициной будущее, знаете ли…

– Я, собственно, привез к вам своего товарища. С ним приключилась беда…

– Давайте-ка, Кирилл Бенедиктович, прежде чем я приступлю к его осмотру, вы расскажете мне все подробности. Историю болезни, так сказать. Любые нюансы могут иметь ключевое значение!

Прекрасно понимая правоту его слов, я постарался быстро, но подробно, не упуская деталей, поведать доктору о предшествующих помешательству Грэга событиях. Упомянул и о приеме в посольстве чужаков, что, несомненно, было ключевым фактором случившихся неприятностей. Услышав о фогелях, Блюмберг оживился и, дослушав мой рассказ до конца, немедленно поднялся на ноги, заняв собой почти весь небольшой объем кабинета.

– Чужаки – это весьма любопытная тема, знаете ли! Любая чужеродная инфекция могла привести к весьма печальным для организма последствиям. Надо сделать ряд анализов. Это может занять некоторое время.

Мы вышли из кабинета и прошли в смотровую. Репортер все так же безучастно сидел на диванчике.

– Он воспринимает слова? – поинтересовался Блюмберг, внимательно разглядывая Грэгуара. – Слушает приказы?

– Он же не собака, доктор, какие приказы? – удивился я. – На слова он почти не реагирует, но если потянуть его за руку, то идет следом, если подвести к стулу – садится.

– И при этом лишь раз проявил явную агрессию? В этом странном нападении на дороге?

– Вы забыли о ребенке.

– Ах да, ребенок… – задумчиво протянул Блюмберг. Он потянул, по моему совету, Грэга за рукав, тот послушно встал на ноги и вышел на середину смотровой. Доктор обошел его кругом, поднял одну руку, затем другую. Как только он выпускал руку репортера, та сразу же падала вдоль тела. – С ребенком, как я понимаю, тоже не все просто?

– Да, – согласился я. – Адди – весьма специфический мальчик. Особый.

– Я так и понял. Вы, Кирилл Бенедиктович, всегда умудряетесь найти на свою голову неприятности. Интересно живете!

– Жаль, что это свойство коснулось моих близких и друзей.

– В общем, так. – Игнат Михаэлевич вернул Грэга на кушетку и вынес свой вердикт: – Пятью минутами тут не обойтись. Психика пациента нарушена весьма серьезно. К сожалению, я в большей степени практикую хирургию, а не лечение психический расстройств… но кое-что и я умею!