– Если ты меня выпустишь…

Роза смотрела на Ингрид.

– Если ты меня отпустишь… я обещаю, что никогда, никогда больше не…

– Моя жизнь. Разрушена. Тобой.

– Пожалуйста, Роза… не знаю, что ты думаешь… но ведь не могу я остаться здесь навечно? Для тебя же лучше, если ты выпустишь меня. Если выпустишь.

– Заткнись!

– Здесь невозможно жить… ты же видишь, что я не могу здесь жить! Мы обе не сможем так жить.

– Точно.

– Меня будут искать. Об этом ты не подумала? Поймут, что я отправилась именно сюда и что именно ты видела меня последней. И тогда обыск, полицейские приведут собак, те возьмут мой след, и меня обнаружат.

Роза села. Привалилась к стене. Провела рукой по глазам.

– И что потом будет с тобой, Роза? Ты не подумала об этом?

Роза уже поднималась по лестнице.

– А как же, – ответила она, – подумала.

Оставила лестницу на месте, а люк открытым.

Взяла из шкафчика стакан. Открыла сумку, достала бутылку, налила, разбрызгивая, кампари, отпила. Положила на стол ноутбук. Включила. Успокоилась. Крикнула в сторону люка:

– Мы подпишем соглашение, ты и я! Своего рода мировое соглашение!

Увидела, как Ингрид поднялась и приблизилась к лестнице.

– Соглашение?

– Вот именно.

– И тогда ты меня отпустишь?

Роза смерила ее взглядом сверху вниз.

– Ну и вид у тебя, – мягко произнесла она. Опустила руку в сумку, достала прохладный шелк Швырнула в лицо Ингрид: – Взяла специально для тебя. Подумала, что тебе, пожалуй, нужно переодеться.

Бюстгальтер повис на плече. Трусики упали к ногам.

– Возможно, ты не в курсе, но тебе не мешает сменить белье.

Ингрид взяла бюстгальтер, всмотрелась.

– Это мое?

– Все это твое. Не узнаешь собственное тряпье?

– Да, но…

– Принесла для тебя. Хотя ты и не заслужила. Но я принесла.

В ушах вновь зазвучала песенка про улитку. Податливый водяной матрас. Сплетенные тела, ее широко разведенные бедра. Порой он находил ее руку под столом и клал себе на пах. Улыбался ей над тарелками. Осторожно, призывно – ты ведь не станешь надо мной смеяться из-за этого? Из-за того, что я хочу тебя так, что не могу с собой совладать. Это наша тайна, твоя и моя. Пили кампари, и оно разжигало во мне страсть, хотя обычно я воздерживалась от алкоголя. После Леонарда. Своего рода епитимья. Никогда больше, хватит с меня. Но потом пришел ты и освободил меня от обета.

Ингрид кашлянула. Ингрид. Он и с ней проделывал то же самое, те же ритуалы, те же игры. Глаза заволокло красной пеленой. Стоит здесь, нюхает одежду, переводит кислород.

Роза услышала свой сухой голос:

– Переоденься. Не буду смотреть.

– Ты…

– Что я?

– Ты была у меня дома?

– Достала из твоих ящиков. Из шкафа в твоем уютном гнездышке.

– Как ты вошла?

– А это играет какую-то роль?

– А Титус? Титус! – Точно крик из бездны, эхом.

– А что Титус?

– Пожалуйста… Ты знаешь, как он?

– Знаю, – спокойно сказала Роза.

– Как?!

– Он понял, что ты больше не в состоянии выносить все тяготы.

Ингрид отбросила лифчик. Поставила ногу на ступеньку, немного поднялась. Одна рука висит, гротескно вывернутая.

Роза отхлебнула кампари.

– Стой там, где стоишь, ни шагу больше.

Ингрид сползла обратно. Разрыдалась:

– Но ведь это неправда!

– Что именно?

– Что я не в состоянии выносить…

– Еще какая правда. Смертельно больной муж – такая обуза. Он понимает. Так что не винит тебя.

– Но ведь я никогда не говорила ничего подобного!

– Кампари хочешь, Ингрид?

– Что?

– Думаю, вы его попивали. Он обожал кампари. По-моему. Мне тоже нравится, есть в нем что-то особенное. Вот, купила бутылку. Когда подпишешь договор, сможем отметить.

– Что еще за договор?

– Парочка писем. Я уже подготовила, так что тебе надо только подписать.

– Что за письма?

– Одно для Титуса. И еще одно, для Марии. Для твоей сестры. Завтра утром отправлю, а в пятницу письма дойдут.

– Титус… – прошептала Ингрид. – Ведь он не…

– Умер? Нет. Но беспокоится за тебя. Могу понять. А потому считаю, что у него есть право знать. Как и у твоей сестры. Она считает, что знает тебя как себя. Вот удивится-то. И поймет, что у сестры есть тайная жизнь. Каждый имеет право на тайну.

Ингрид

Сняла бюстгальтер, положила на кровать, к куртке. Подобрала пять пар трусиков, отряхнула, выложила в ряд. Их покупал Титус. Он любил делать сюрпризы. Шуршание бумаги под подушками, золотые ленточки. Или записка рядом с утренней чашкой чая.

Посмотри за пальмой в гостиной.

А там еще записка.

У компьютера…

И так далее, до тех пор, пока она не находила сверточек.

Ты этого достойна, и я тоже этого достоин. Обнимать женщину, которую люблю. Нежить ее шелком, баловать роскошью.

Поначалу ошибался с размерами, покупал меньше нужного. Никак в толк взять не мог. Что у нее широкий зад, массивные груди. Он стискивал их в ладонях. Красивыми, крепкими руками. Голова устраивалась у нее на коленях. Его быстрый, сильный язык. Касался ее, проникал под скользкий шелк. Когда она была возбуждена, когда была готова.

Вот оно, то белье. Принесенное Розой.

Никогда больше не наденет его.

Попытка побега не удалась. Но люк открыт. Наверху, за компьютером, сидит женщина и печатает. Все же есть надежда. Хоть что-то изменилось.