Читаем Крысолов полностью

— Из итальянского города Пиза. Стояла, наклонившись, много лет, а потом рухнула. Тут вы мимо проходили. Ну и… — Я вытащил его на дорогу. — Где ваша тачка? Куда нести? Налево? Направо?

— Н-направо. — Он что-то неразборчиво пробормотал на английском — кажется, проклятие. Потом спросил:

— Разве м-мы в Италии? Я д-думал, под П-петербургом… — А вы в этом уверены?

Не чувствуя веса, я бодро топал по ухабистой дорожке и вскоре наткнулся на черный джип. “Чероки” стоял под деревьями и по причине сгущавшейся темноты был едва заметен — только хромированный бампер поблескивал. Мощная машина, повышенной проходимости… Танцор, разумеется, знал, на чем надо ехать в наши края: его любимый вишневый “мерc” засел бы в первой луже.

Сгрузив мормоныша на сиденье, я поинтересовался:

— Баранку крутить можете?

— Ох… — Он пощупал затылок. — М-могу… наверное, могу. — Тогда ждите. Сейчас доставлю прочих пострадавших. — Я сделал пару шагов, потом обернулся и сказал:

— Кстати, у одного из них переломаны ребра. Надо бы о нем позаботиться.

— П-позабочусь… Ох! Чем же вы все-таки меня?..

— There is a time to speak and a time to be silent [3], — пробормотал я и направился к дому.

Все-таки я их не убил — стриженый уже поднялся, бросил свой ножик и массировал живот, а черноволосый Конг сидел, привалившись к поленнице, и пытался вправить челюсть. У Танцора дела были похуже — скорчившись, он по-прежнему лежал на земле и временами глухо постанывал.

— Забирайте своего крестного папу и выметайтесь, — распорядился я. — Живо!

Пока Олаф Волосатый Член опять не осатанел.

Со стонами и охами они очистили территорию. Я отыскал футляр от алого гипноглифа, подобрал “Макаров” и ножик, а потом прошелся до ближайшего озерца. Уже совсем стемнело, но я тут знаю каждый корень, каждый куст, а что касается озер и прочих водоемов, их у нас не перечесть: идите прямо, и через семь шагов будете в воде по щиколотку, а может, и по горло. Этим Карелия и отличается от Андалусии.

Итак, я добрался до озера, швырнул в него нож и оба пистолета, промыл от грязи алый гипноглиф, вытер носовым платком и спрятал в футлярчик. Этот катализатор ярости на ощупь казался дисковидным и вовсе не похожим на цветок тюльпана; видимо, это являлось лишь зрительной иллюзией, тогда как тактильные ощущения меня не обманывали: диск, довольно плоский, диаметром в пару сантиметров. Под деревьями у озера царила темнота, но все же я старался не глядеть на амулет. Возбуждение мое прошло, наблюдался даже упадок сил, а кроме того — зверский голод. Видимо, потраченная энергия нуждалась в восполнении. С мыслями о скором ужине я помчался обратно, перепрыгнул три ступеньки крыльца и распахнул дверь на веранду — чистую, вымытую, с развешанными по окнам занавесочками. Под потолком тускло мерцала лампа в матерчатом абажуре, на газовой плите стояли чайник и кастрюля; чайник призывно булькал, а от кастрюли тянуло вкусными запахами.

Дарья встречала меня на пороге — умытая, благоухающая, уже не в джинсах, а в коротеньком халатике; глаза ее блестели, локоны рассыпались по плечам. Я потянул носом воздух, ориентируясь на кастрюлю, но она обняла меня и прошептала:

— Кажется, кто-то собирался подгрести ко мне с гнусными домогательствами?

Так вот, я буду сопротивляться! Изо всех сил!

Должен заметить, она немного преувеличивала.

* * *

Мы провели незабываемую ночь. Попутно выяснилось, что у моей принцессы скоро будет день рождения — не далее чем в ближайший вторник. Это меня вдвойне порадовало как повод для маленького семейного торжества и как возможность преподнести моей красавице подарок.

Мне нравится дарить подарки — конечно, приятным мне личностям. В этом обычае есть нечто интимное, тайное, если вы понимаете, как подходить к делу. Выбрать подарок — настоящий подарок, я имею в виду — непросто, ибо в нем обязаны в нерасторжимом единстве сочетаться две индивидуальности, дарителя и одаряемого. Подарок — это всегда намек: я, даритель, знаю, что ты хотела бы получить, знаю, что тебе приятны многие вещи, но выбрал из них одну, именно эту; задумайся, отчего?..