Читаем Крысолов полностью

— О чем ты задумался, Димочка? Я ведь сказала, что в спальне он не был… А в коридоре я любовью не занимаюсь. Я девушка строгих правил. — Это хорошо. Это просто отлично! — Я наклонил голову и стал целовать ее соски, чувствуя, как они оживают под губами, напрягаются и расцветают, словно два маленьких упругих розовых бутона. Дарья протяжно вздохнула, всхлипнула, прижалась ко мне, гладя мои волосы и едва слышно шепча: “Лампа… Выключи лампу, Димочка, милый… Пожалуйста… Выключи…” Протянув руку, я повернул латунное колечко.

* * *

Потом мы снова ели пирог, пили “Сангрию” и мечтали о том, чем займемся в ближайшие выходные. Я предлагал отправиться на дачу, желая совместить приятное с полезным — во-первых, отдохнуть и показать свои владения, а во-вторых, увезти амулеты от греха подальше. Как говорят британцы, an ounce of discretion is worth a pound of wit — унция благоразумия стоит фунта остроумия. Но Дарья заявила, что в Приозерск на один день не ездят, если уж ехать, так на трое суток; в эту субботу она поработает, а на следующую пятницу возьмет отгул, и вот тогда-то мы навестим мою фазенду. А в воскресенье мы можем прогуляться в Эрмитаж и посмотреть бессмертные полотна Тициана. Или в Русский, полюбоваться Куинджи с Айвазовским. Я намекнул, что Тициан — не актуально, что в Гавани открылась выставка компьютерного оборудования, и что на Среднем есть отличная шашлычная; мы немного поспорили и сошлись на шашлычной и музее Академии художеств. Она уснула, а мне как-то не спалось. Я поднялся, натянул брюки, влез в тапочки (в мои тапочки, скромно примостившиеся у ее постели) и пошел на кухню покурить. Потом заглянул во вторую комнату — в ту, где прежде спала Машенька, а теперь обитал Петруша.

Приоткрыв один глаз, он поглядел на меня и буркнул:

— Прр-ричаливай!

— Уже причалил, — отозвался я. — Вот только куда? Ты как полагаешь, пернатый? Может, к семейному очагу?

— Прр-равильно, — похвалил Петруша. — Прр-равильно. Порр-ра, бррат, порр-ра! Крр-ровь и крр-рест! Порр-рка мадонна!

Я погрозил ему пальцем:

— Давай-ка без выражений. А то запакую в конверт и отправлю куда подальше.

В Бразилию!

Петруша внезапно оживился:

— Брр-зилия! Брр! Рр-рио! Поррт, огрр-ромный поррт! Ягуарр — карр-рамба!

Рр-ром — отрр-рава! Крр-реолка — курр-рва! Прр-ропади прр-ропадом! Прр-ристрелю! Просунув ладонь меж прутьями клетки, я попытался дернуть его за хохолок, но Петруша изловчился, клюнул меня в палец и завопил:

— Урр-род! Грр-рубиян!

— А ты — курр-риное отрр-родье!

— Прр-римат!

— Прр-рохвост!

— Прр-ропойца!

— Дрр-рянь!

— Дерр-рмо!

Мы препирались так минуту-другую, затем Петруша прикрыл глаза и томным голосом заявил:

— Хочу дев-чку. Хочу! Хочу!

— Выпишу я тебе девочку из Испании, во-от с таким клювом, — мстительно пообещал я. — Тукан называется. Она тебе попо-рртит прр-ропилеи! Потом, довольный, что поле боя осталось за мной, я повернулся к полкам. В прошлые свои визиты я не разглядывал, что и где на них стоит, но сейчас, ведомый безошибочным инстинктом, бросил якорь в книжной гавани. Прр-ричалил, по выражению Петруши.

Скажи мне, что ты читаешь, и я скажу тебе, кто ты.

Так кто же?

Внизу стояли толстенные словари — английские, немецкие и французские, с потертыми корешками и поблекшей позолотой надписей. Над строем этих ветеранов филологических битв блестела шеренга изящных щеголей — альбомы по искусству с репродукциями картин, с шедеврами из стекла, фарфора и фаянса, с резьбой по дереву и кости. Великие имена — Врубель, Мане, Рафаэль, Гейнсборо, Тинторетто… Ну, разумеется, и Тициан. Как же без Тициана? Он был первым среди захороненных в альбомах гениев и находился в левом углу.

Выше шли романы для души и сердца, и, присмотревшись к ним, я слегка обалдел. Тут сверкали мечи и клыки чудовищ на обложках саг о Конане Варваре, Ричарде Блейде и Рыжей Соне, тут громоздился пирамидой “Многоярусный мир” Филипа Фармера, парили драконьи стаи Энн Маккефри, загадочно улыбались “Девять принцев Эмбера”, грозил клюкой седобородый Мерлин. Толкиен, Мери Стюарт, Андре Нортон, Танит Ли, Кэтрин Керц, Семенова, Дьяченки, Олди, Перумов и Бушков… Фэнтези. Сказки для девочек и мальчиков от восемнадцати и старше. Рыжая Соня, великая воительница из Хайбории, а может, из Киммерии, занимала в этой шеренге центральное почетное место.

— Это что ж такое? — вопросил я, оборотясь к Петруше.