— Вот-вот… Похоже, мы раньше вымрем, чем они. — Я придвинул к нему бутылку с минеральной, сделав широкий гостеприимный жест. — Вечером мы устроили междусобойчик на троих, выпили по капле. Я — исключительно сухое, а Чернозуб с Бартоном — виски, но понемногу, двухсот граммов не наберется. Тут Борис нам и выдал… Мне, во всяком случае, хватило. Еле в номера добрался… — Остроносый что-то хотел сказать, но я поднял руку. — Погодите, Иван Иваныч. Это все факты, а теперь начинается версия. Я ушел, Бартон остался с Чернозубом, но Чернозуб не был пьян и не имел намерения напиваться. А утром его находят в бассейне, без ран и царапин, зато и без штучки… без упомянутой выше вещицы… И что мы должны думать?

Я уставился на остроносого с тем неописуемым выражением, с каким подчиненный, вложивший умную мысль в голову шефа, глядит на начальника. Пора, мол, бабки подбивать, да чин не позволяет, тогда как вы… Скуратов с легкостью принял эту игру, важно кивнул и промолвил:

— Чем-то одурманили Чернозуба, Потом освободили от вещицы — и в бассейн. Жаль! Работник он был неплохой. Ну, проведем экспертизу, посмотрим, чего ему дали понюхать… — А негр-то исчез, — добавил я. — Уехал утром с полицейскими и не вернулся. — Зачем же ему возвращаться? — На лице Иван Иваныча мелькнула злорадная усмешка. — Он ведь думает, что бриллиант ухватил. Вот и понес к себе в гнездышко… в эту самую Такзалупу, что к востоку от Миссисипи… Мы переглянулись, как два сообщника, ухмыльнулись разом, и я спросил:

— А на самом-то деле — что?

— Так, пустячок… Приманка. Приманка? Для кого? Об этом он забыл упомянуть.

Скуратов поднялся:

— Ну, Дмитрий Григорьевич, собирайтесь. Домой полетим. Примерно такой конец и ожидался, невзирая на джентльменский договор. Эти договоры — как поддельное авизо: вроде бы есть, однако не всякий получит означенную в документе сумму. Получишь, если тебя боятся, а коль не боятся — при напролом, может, чего-то и выйдет Наша российская тактика, и, кстати, не хуже прочих.

— Домой? — Мой рот скривился в недоумении. — А если я не соглашусь?

Остроносый хмыкнул и пожал плечами:

— Тогда выбирайте, Дмитрий Григорьич: соляные копи, урановый рудник, галеры или каленые пятаки к пяткам.

Пожалуй, он не шутил, однако скоропалительное возвращение никак в мои планы не входило. По множеству причин. Во-первых, мне просто хотелось отдохнуть; во-вторых, я нуждался в покое и некотором времени, чтобы обдумать ситуацию и отыскать зернышко истины в груде навоза; в-третьих, я не терял надежды на встречу с Диком Бартоном — а вдруг ответит на парочку вопросов?.. Существовали и другие резоны, и среди них такой: что я скажу в славной компании “Голд Вакейшн”? Что недоволен отдыхом? Что пиво в Испании кислое, а гранаты — не той системы? Или что меня насильно вывез полковник ФСБ? В любом случае это положило б конец нашим доверительным отношениям и плодотворному будущему сотрудничеству. А я не столь богат, чтобы разбрасываться клиентурой.

Пришлось упереться рогами, трясти хвостом и бить копытами. В ответ остроносый воззвал к моим чувствам: к чувству ответственности и чувству долга, к патриотизму и гордости за державу, и, наконец, к чувству самосохранения. Я возразил, заявив, что обозначенное в первых пунктах кануло в вечность вместе с имперскими замашками, а что до самосохранения, так это не чувство, а инстинкт. Разумеется, он мне не чужд, и он говорит мне сейчас, что лучше пару деньков погреться на андалусском солнышке. Иван Иваныч сморщился, обозвал меня эгоцентристом и посулил заковать в кандалы; я презрительно сплюнул и напомнил ему, что мы, во-первых, живем в демократической стране, а во-вторых, пребываем сейчас на территории испанского королевства. Которое, кстати, диссидентов не выдает. “Это кто же тут диссидент?” — насмешливо сощурился Скуратов. А я ответил, что магнитофон включен и все его шуточки про кандалы и рудник уже на пленке.

На том мы и расстались, слегка недовольные друг другом. Может быть, больше, чем слегка: хоть остроносый своего не добился, зато посеял в моей душе тревогу. Эти намеки о Дарье и Арнатове… Зачем приходил Сергей?.. И почему оставил в спальне любовный амулет?..

Странно, но в эту ночь мне ничего не приснилось. То ли погода стояла прохладная, то ли запас вещих и страшных снов был у Морфея временно исчерпан.

Глава 11