Читаем Крысогон полностью

– Миша отвезет вас в ресторан «Магнолия», а после нашей беседы отвезет по любому адресу, куда вы пожелаете! – внес предложение Светлов.

– Договорились! – согласился Роман, передавая трубку Быку или Бычаре?

«Нет, скорее, бычку!» – смотря, как побелел водитель, с которого за пару минут разговора с шефом слетела вся спесь и апломб.

Ресторан Магнолия оказался в центре на улице Басманной в полуподвальном помещении.

Над массивной деревянной дверью висела скромная медная табличка с названием ресторана.

Ни часов работы, ни адреса на шестиэтажном доме в котором находился кабак, не было видно.

«Скромно, но со вкусом! Но дверь стоит больших денег!» – оценил Роман наружные атрибуты кабака.

Едва Роман подошел на метр к двери, как та сама собой открылась, обнажив деревянные ступеньки, ведущие вниз, застеленные красным ворсистым ковром.

«Практически «Сезам откройся!» – оценил «гостеприимство» местных хозяев Роман, начиная спускаться вниз.

Шесть ступенек и Роман оказался в полутемном зале, где за дальним столиком сидел только один седоватый мужик в очках, который при виде Романа, встал и сделал приглашающий жест.

Ни слова не говоря, Роман пошел вперед и молча уселся за уже накрытый стол.

– Время обеденное. Давайте перекусим, чем Бог послал, а потом и вернемся к делам нашим суетным! – предложил Седоватый, сам первым берясь за серебряную ложку.

Именно серебряную, а не мельхиоровую.

В свою бытность морским спецназовцем, Роман разобрал не один десяток американских акустических буев, из которым предприимчивые моряки делали зажигалки, значки, картины и даже парусники, сверкающие зеркальной белизной купроникеля[6]

У Романа долгое время стоял в шкафу такой парусник, который надо было время от времени чистить зубным порошком.

При разводе парусник таинственным образом исчез из шкафа, но Роман не стал заострять внимание на такой мелочи, ушел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Так что отличать настоящее серебро от других металлов Роман научился превосходно.

Негромко хмыкнув, Роман без слов принялся хлебать превосходную стерляжью уху налитую в толстостенную фаянсовую тарелку, взяв с небольшого блюда горячий расстегай.

– Сейчас все помешаны на китайской и японской кухне, а мне по душе настоящая русская! – возвестил Седоватый, махнув указательным пальцем.

Из правого угла зала выплыла дородная дама держа в руках блюдо с дымящейся картошкой.

Слева возник парень с метровой селедочницей на которой лежала здоровенная селедка, порезанная на большие куски.