Читаем Крысиные гонки полностью

- Аааа-вввввввввввввввв!!.. – дико завыла тётка, тут же уронив сумку и хватаясь за лицо, - а рыжий гопник, размахнувшись ещё раз, с оттяжкой полоснул ей по голове цепью ещё раз, зацепив и руку, которой она схватилась за лицо. Тётка грузно брякнулась на колени, продолжая выть, и стоящий чуть поодаль Дьявол почему-то подумал, что сейчас гопник бросится бежать, - ведь вокруг были люди, много людей, они образовали кольцо в метров в десять, и теперь кто с возмущением, кто с ужасом, и все – с жадным интересом следили за происходящим; но гопник как ни в чём ни бывало продолжил экзекуцию: упавшей на колени тётке он с маху зарядил цепью по затылку ещё раз, вырвав ударом клок крашеных волос, потом с размаху заехал ей в лицо ботинком; а когда она, всплеснув руками, упала навзничь, подскочил и несколько раз приложился ей по груди и по животу каблуками. Он пинал её сильно и умело, бил носками ботинок и каблуками, - но без какого-то азарта, просто как казалось выполняя задачу, - и всё это происходило буквально в трёх метрах от стоящего у стены магазина Дьявола.

Конечно же, у него не возникло и мысли вступиться за неё - только что, в магазине, он про себя от души пожелал и ей, и другим счастливчикам, кому достались макароны, сдохнуть этими макаронами подавившись; а сейчас он вдруг с жадным любопытством впитывал яркие детали избиения. И никто из стоящих кроме него мужчин тоже не сделал ни движения чтобы помешать избиению. Это было совсем не так, как он, они – его коллеги – актёры изображали на сцене и даже где-то в кино, - мордобой, пусть жестокий, но зрелищный и «красивый»; здесь же зрелищного было всего ничего: утробно воющая тётка, не отрывающая руки от залитого кровью лица, и хэкающий как дровосек парень, лупящий в неё ногами как в подушку. Но это всё было настолько просто и наглядно, настолько доступно!.. Взял – и отделал как захотел! Просто так – без красивых слов на публику, без позы и напыщенных монологов, грубо и жестоко, - этот, несомненно подонок, бил сейчас ногами  эту, несомненно добропорядочную даму; возможно – домохозяйку, возможно – мать, или даже бабушку; бил сильно и жестоко, возможно даже собираясь забить её насмерть, - и никто не вступался, хотя это уже продолжалось достаточно большое время, пару минут; и никто не кричал «Полиция – полиция!», и никто не пытался оттащить его, и никакой полиции… Взял – и избил. За то что не пустила его к продавщице за макаронами. И, возможно, убъёт сейчас. А из противодействия ему – только вскрики и взвизги нескольких женщин среди окружающих, да «Что же это делается??» И ещё вполголоса «За что это он её так?..»

И никаких полицейских.

Когда парень уже даже порядком запыхался, кто-то из женщин пискнул «Мужчины, что же вы смотрите!» - пискнул, и тут же затерялся в толпе; а толпящиеся вокруг женщины, с интересом и ужасом на лицах следящие за избиением, сразу стали шарить вокруг взглядами, отыскивая в толпе мужчин; он и на себе сразу почувствовал несколько гневно-осуждающих взглядов, как будто это он ответственен за то что происходит, что нет милиции, что нормы по карточкам всё время сокращаются, что макарон на всех и в этот раз не хватило, а в «Гекторе», как говорят, по прежнему есть в продаже свежие торты…

Несколько мужичков тут же попятились из первых рядов, смешиваясь с толпой глазеющих на избиение, вроде кок будто кто-то мог их заставить вступиться за воющую окровавленную тётку, ОН же не сдвинулся с места. Наконец мужской неуверенный басок где-то сбоку выкрикнул:

- Ты что это делаешь, гад?!.., - и гад тут же перестал пинать тётку, отскочил от неё, набычась обвёл окружающих оценивающим взглядом… Кроме этой реплики ничего больше не воспоследовало, и тот, как ни в чём не бывало, подобрал с асфальта тёткину потёртую хозяйственную сумку, из которой высыпалось немного вермишели, и, помахивая велоцепью, уже не смотря на лежащую тётку, пошёл на толпу зрителей,  - и те сразу расступились перед ним, пропуская…

«Вот ведь, как легко, как просто, всё можно, всё можно, всё можно, всё можно!» - бормотал про себя ОН по пути домой, к неработающему интернету и пустому, давно разморозившемуся холодильнику. Он старался запомнить это новое чувство, которое он уловил, следя за избиением – «Всё можно!», запомнить и внедрить это чувство в себя, в свою натуру, где уже прочно угнездился Дьявол, он теперь был уверен – что вот оно, вернее – она, эта «возможность», - стать другим, и взять что хочешь, - так, оказывается, легко и просто, и никто слова против не скажет, а я, а мне жрать нечего…