Читаем Крыса полностью

Дверной проем с болтающейся рваной занавеской, сквозь которую сочится слабый свет, мне тоже знаком. Я проскальзываю внутрь. Сидящий на корточках на ковре человек ловит упавший с полки кувшин и ставит его на место. И вдруг я все вспоминаю. Ведь это из-за меня упал тот кувшин. Курица, сидящая на полке в клетке из деревянных прутьев, кудахчет, учуяв мое присутствие.

Так, значит, все, что случилось с того момента, как я бежал отсюда, длилось всего лишь мгновение? Столько же, сколько падал глиняный кувшин?

Но я же слышал грохот разлетевшихся по полу обломков! Я слышал это, но я уже не верю, потому что в тот момент, когда я снова очутился здесь, тот же самый человек поймал прямо над самым полом упавший с полки кувшин. Может, я заснул? Может, все это был лишь сон – все эти города, дороги, путешествия, погони, бегства? Но разве сон может быть так насыщен событиями?

Итак, я снова оказался в самом начале своего путешествия – после долгих скитаний в трюмах перевозившего сахар судна, после того, как я покинул город, где умер человек, игравший на флейте.

Человек заметил пробегающую крысу, схватился за оловянную гирьку. Бросает. Я убегаю.

Я медленно обхожу вокруг дома. В яме на помойке нахожу черепки от множества разбитых кувшинов. Это была иллюзия – тот кувшин разбился тогда на мелкие кусочки. Человек поймал другой кувшин.

Вокруг раздается возмущенный, злобный писк. Крысы окружают меня. Они подходят все ближе. Я отталкиваюсь от твердых черепков и перепрыгиваю через стену. Замедляю бег только перед освещенным причалом.

Едва живой от усталости, я ищу укрытие. Я ведь не знаю, гонятся за мной преследователи или они давно отказались от погони.

Вдоль рельсов портового крана бегу к большим железным машинам, крытым сверху брезентом. Достаточно нескольких движений зубами – и сквозь прогрызенное отверстие я забираюсь внутрь.

Все попытки выбраться из трюма напрасны. Створки люков прилегают друг к другу так плотно, что не остается ни малейшей щели, чтобы можно было бы протиснуться. Все вентиляционные трубы забраны густой сеткой и решетками, которые я тщетно пытаюсь перегрызть. Я в ловушке. В огромной ловушке, полной стальных машин, стоящих вплотную друг к другу.

Мне грозит голодная смерть. Я съедаю все, что годится в пищу: найденные внутри металлических корпусов обрывки бумаги, промасленные льняные тряпки, высохшие стружки, немногих случайно попавших сюда насекомых, муравьев и пауков, прилипший к брезентовым покрышкам высохший птичий помет. Неудовлетворенное чувство голода сжигает внутренности.

Больше всего меня мучает жажда. Я высасываю влагу из самых нижних слоев рассыпанных по полу трюма опилок, пью собирающуюся на дне стальных корпусов маслянистую жидкость. Но этого слишком мало. Изголодавшийся и измученный жаждой, после долгих поисков я нахожу струйку воды, по капле сочащейся из стены. Она солоноватая, с крошками ржавчины. Я жадно слизываю каждую появляющуюся на стене каплю. Жду, пока она соберется, набухнет и скатится вниз.

Я долго живу так, очень долго. Сначала я в ужасе беспрерывно метался в поисках выхода. Меня душили отчаяние и ярость. Я пытался забраться вверх по стенам трюма, но, хотя несколько раз мне удалось добраться до прикрывающих трюм сверху стальных плит, я нигде не нашел ни единой щели.

Я часто залезал на стальной корпус машины, опираясь на хвост, вставал на задние лапы и поднимал голову повыше, стараясь уловить отголоски доходящих снаружи запахов, пытаясь услышать предвещавшие скорый конец моим мучениям звуки.

Путешествие продолжалось. Качку я переносил нормально, но бури меня пугали. Особенно страшны были сильные удары волн о стены корабля и резкий крен, когда толстые стальные тросы натягивались и стонали, как будто вот-вот лопнут. И после того как шторм кончался, я еще долго чувствовал болезненные судороги в спине и в шее.

Я был единственной крысой в огромном помещении трюма. Я без устали кружил вдоль стен, изучая каждую деталь поверхности. Я обследовал изнутри и все стальные машины. И вдруг – это стало происходить все чаще – мне явственно почудился скрежет крысиных зубов, шорох пробирающегося под брезентом зверька, пронзительный боевой клич – как на острове, который я недавно покинул. Частенько сквозь сон мне казалось, что я ощущаю прикосновения вибрисс обнюхивающей меня крысы и тепло ее ноздрей. Поначалу я мгновенно просыпался и пускался в длительные лихорадочные поиски.

Никаких следов пребывания в трюме чужой крысы я не обнаружил, хотя проверил все углы и закоулки. Но видения повторяются, они являются во время каждого сна, как только я устраиваюсь отдохнуть. Моя реакция на звуки, издаваемые несуществующей крысой, становится все более нервной. Стоит мне только услышать шорох, почувствовать прикосновение вибрисс, как я яростно бросаюсь за чужаком, догоняю, преследую, ищу его.