Читаем Крылья империи полностью

Граф не знал, что его фамильная шпага некогда была создана австрийским мастером как шедевр, позволяющий его обладателю защититься против ятагана. И вообще не испытывал угрызений совести, стравливая одних варваров с другими.

А кроме турок, были еще и крымские татары. Выродившийся в разбойничье гнездо осколок Мамаевой Орды — такой же, как и Запорожская Сечь. Только на пороги ушли после гибели темника христиане, а в Крым — мусульмане. Жил Крым саблей. Иногда — просто набегами и грабежом. А временами за союз платили. То Москва наймет — налететь на Подолию, то Краков — разорить южнорусские земли.

Платил хану Богдан Хмельницкий — рубились татары бок о бок с его казаками. Перестал платить — ушли. Платили хану русские и безо всяких набегов — так называемые поминки. То есть деньги, которые не жалко было отдать хану, лишь бы набегов не было. Набеги, впрочем, все равно были — только возглавлял их обычно какой-нибудь мурза. А хан отписывался, уверяя, что этому-то прошлой подачки и не хватило. И временами — не врал.

Но подкуп — не способ борьбы с разбоем. Как надо наводить порядок на южных границах, наглядно показал фельдмаршал Миних. Ввел в Крым армейский корпус, пожег все, что гореть могло, угнал скот, освободил тысячи русских рабов. Иные, довольные сытым рабством, особенно дети пленников, ничего кроме Крыма и не видевшие, не хотели идти снова через степь. Таких фельдмаршал согнал в кучу и велел казакам их изрубить в куски. «Простите, братья, но енерал прав, — говорили те убиваемым. — Не вашими ли руками держится крымский волдырь?»

В ту войну русские овладевали Крымом еще три раза. Для верности. Генералы менялись, пожары и блеяние угоняемых баранов были схожи. Вот только столицу — Бахчисарай — четыре раза сжечь не удалось. Одного вполне хватило. Хан страдал и бесился, будто русские вводили тот корпус не в его страну, а в его задницу. Четыре раза туда-сюда, на всю глубину, как шомполом в ствол мушкета. Все стычки и бои русские не просто выигрывали — они побеждали без потерь. И после боя оставалась тамерлановская гора непогребенных вражеских тел, сваленная у подножия полудюжины православных крестов. Выглядело это немного по-язычески. Но искренний лютеранин Миних понимал — для крымчаков разницы между чужими верами нет. И надругаться над обычаями неверных они всегда готовы. Так пусть ужас заставит их держаться подальше от солдатских могил. Такая была наглядная агитация.

Что там могилы! Тридцать лет после этих походов не было ни одного крымского набега на Русь! И даже по приказу Блистательной Порты крымчаки вновь пошли в набег лишь потому, что родилось и выросло целое поколение, не помнящее Миниха. Его-то и повел за собой молодой и горячий, только что поставленный турками для войны хан. А старики спорили до конца. Пока головы не отлетали от тела под острой саблей хана. Они знали — фельдмаршал вернулся из опалы. И если нужно, повторит то, что уже делал не раз…

Графу было очень жаль, что события в Польше отвлекли его от возможности посмотреть набег — хан, образованнейший человек, знавший шесть европейских языков и четыре варварских, искренне приглашал, обещая очень поучительное зрелище своего торжества над азиатами. Себя он почему-то считал европейцем…

Сен-Жермен даже поделился своим сожалением с собеседниками. И выразил сочувствие в том, что мер никаких они против татар принять уже не успеют.

— Уже! — сообщил ему Мирович злорадно.

И был, разумеется, прав. Те самые казаки, которых он недавно отпустил на юг, как и вся русская легкая кавалерия, ждали набега. И перехватили орду на поспешном преждевременном отходе. Преследовали по пятам, отвечая на стрелы — пулями, сходились в сабельных схватках.

И десятиязыкий хан сам-десят стучался в ворота Перекопской крепости. Турки на валу долго его не пускали, боялись, что по пятам налетят русские, ворвутся на плечах… Увы, погоня отстала — как и орда. Кони-то у простых татар были похуже, чем у хана. Первые ходы новой русско-турецкой войны были сделаны…

Разумеется, как только австрийские пикеты исчезли из вида, Тембенчинский скинул кирасу и развернул крылья, а уцелевшие соратники Мировича — рты. Василий им о князе уже рассказывал, но одно дело — слушать байки, другое — увидать самому.

Перелет Баглир сделал в два этапа — сначала долетел до Гродно, сообщил новости Кейзерлингу, перехватил фунтов десять свежей рыбки — только из Немана — и снова взмыл в воздух. Сутки почти непрерывного полета — и в кабинет Виа он через окно не вошел, а ввалился.

— Отлично, что ты прилетел, — обрадовалась та, — но к столу не зову. Безымянный совет Петр Александрович назначил на… через полчаса. Перекусишь по дороге. — И в дверь, адъютанту: — Николай Вильгельмович! Распорядитесь насчет копченого осетра в карету!

— Лучше сырого…

— Уж чем бог послал. Как тебе моя новая форма?

Новая форма была не только у Виа и не только у кирасир.