Читаем Крылья империи полностью

Баглир немедленно заявил, что его присутствие пока не требуется, — и исчез, по его словам, в отпуск по семейным обстоятельствам.

Причина у него была самая уважительная — Виа собиралась рожать. Предлагаемых наперебой акушеров и бабок Виа напрочь отвергла, заявив, что тимматская подготовка офицера очистки включает в себя еще не то. Так что если что-то пойдет неправильно — помочь ей может только муж. Ну а если все будет правильно — оближет с ней на пару малыша и посидит с младенцем до тех пор, пока маленького не станет возможным доверить нянькам.

— Зачем облизывать-то? — удивилась Елизавета Воронцова.

— Иначе Михель малыша съест, — объяснила Виа, — и ничего не поделаешь — так мы устроены. Зато если оближет, будет сидеть над ним с ятаганом и никого не подпускать, кроме меня. Пока маленький молоком кормиться не перестанет.

Разумеется, все получилось не так. Для начала Виа родила четверню, хотя у ее сородичей считалась невозможной даже тройня. Облизав потомство, Баглир закутал и сложил слепые, лысые и бескрылые комки рядком в заготовленную колыбельку. Которую рассчитывали, на редкий случай, на двойню. И заступил на определенный природой пост. Причем, по тимматскому обычаю, прихватил с собой не только ятаган.

Потом вмешался император Иоанн. Сначала он просто напрашивался на крестины. Узнав, что на седьмой день младенцы не будут крещены, вознегодовал. И прислал в Дом-на-Фонтанке приказ. Виа, слетав в Зимний, вернула его с наддранием и антиассигнацией Петра. То есть уравновешивающей подписью под отрицательной резолюцией.

Пришлось — впервые за два года — побеспокоить князя-кесаря Румянцева. Петр Александрович честно попытался рассудить дело.

— Почему не крестить-то? — спросил недоуменно.

Виа объяснила. И опасность для жизни малышей. И опасность для жизни священника.

— Я всегда знал, что твой Мишка именно хорек, но не знал, что такой приличный, — заявил ей Румянцев. — Ну и ладно. А почему крестины отложить нельзя?

Император Иоанн разразился страстной теологической филиппикой. Князь-кесарь понял из его доводов половину.

— Пошли поговорим со счастливым отцом, — решил он.

Виа сразу стала ломать руки.

— Он же и вас…

— Я с ним через дверь поговорю. Это-то он вынесет?

Виа торопливо закивала.

Баглир находился в служебной квартире в Аничковом дворце. И был самим собой примерно наполовину. Эта половина перечитывала записки Манштейна, черкая пометки на полях. Вторая половина неотрывно бдела над потомством, слушая — не свистнут ли тихонько, давая знать о неудовольствии. Крикливостью его дети не отличались.

Когда в дверь постучали, правая рука сама легла на рукоять ятагана. Левая выпустила когти.

— Виа?

— Не только. Вы меня слышите, Михаил Петрович? Я Румянцев.

— Я вас узнал по голосу. Не заходите — убью.

Сказал буднично так. Как «здравия желаю». Князю-кесарю стало ясно — убьет. Ну и ладно. Петр Александрович описал ситуацию.

— А в чем затык? — поинтересовался Баглир.

— Загвоздка, — поправила его Виа. — Понабрался ты в Варшаве чужеземных словечек.

Баглир на поправку внимания не обратил.

— Ваших детей до появления на свет не крестят, — продолжил он, — а видели бы вы моих, Петр Александрович. Слепые, лысые, не кричат, не ползают даже. Потому им и нужно такое внимание. А как уподобятся вашим младенцам, глаза откроют, крылья прорежут, кричать станут — тогда и я мешать уже не буду. Тогда и окрестим. А государь Иван Антонович торопить будет — скажите ему, что так нас устроил тот, кто создал и все остальное…

В Польше все недовольные ждали лишь до тех пор, пока русские войска не ушли из страны. А уходили русские со скоростью в стельку пьяной улитки. Но как ни старались — за полгода управились.

И сразу в городке Баре возникла конфедерация.

То есть законный, оформленный по всем правилам мятеж. Еще конфедерация должна была соблюдать некоторые правила — но на такие вещи уже сотню лет никто внимания не обращал.

Конфедерация требовала отмены всех решений предыдущего сейма, восстановления вето и разрыва соглашения о диссидентах. Бердичев и Краков пали сразу. Небольшое королевское войско только и могло, что прикрыть столицу.

Опять позвали русских. Русские, по обыкновению, были не готовы и принялись долго запрягать. А потом шли со скоростью тяжело похмельной улитки.

Конфедераты от нечего делать рассыпались бандами. Законно — грабили, законно — вешали любого встречного. Особенно прославился отряд ротмистра Хлебовского, обожавшего ревизовать местечки — то есть устраивать погромы православных жителей. При этом не просто били — забивали до смерти. Вешал же сей удалец и вовсе всех подряд. Даже и католиков. Известное дело — бог на небе узнает своих…

Варшавские газеты писали о нем восторженно!

И тогда вернувшийся в Варшаву отдыхать от отцовских забот и буйных крестин Баглир вспомнил свою основную специализацию. Тимматскую. Подготовка в таких делах у него была больше теоретическая, никакого боевого опыта. Но просто бездельно сидеть на месте он уже не мог. И убедил Кейзерлинга в том, что ему надо на несколько дней покинуть город.

С собой он взял только карту и ружейный шомпол.