Читаем Крылья империи полностью

Михайло Васильевич быстренько прошелся по механизму, заключенному в прозрачный корпус. И нашел источник движения — жестяной цилиндр, из которого торчал поршень. Поршень не двигался и соединенную с ним пружину заводить не хотел.

— К утру остановится! — вынес вердикт Ломоносов.

Однако утром штуковина была заведена, поршень же торчал наружу. Ломоносов, любопытствуя, внес устройство в дом — и оно назавтра остановилось. Снова выставил наружу — а к вечеру, к возвращению со службы, оно самозавелось. Мысль о том, что некий ловкий кирасир забирается к нему во двор и заводит машину, Михайло Васильевич сразу отбросил. Тембенчинского он считал своим благодетелем и в высшей степени приличным человеком — и остальных кирасир относил к той же категории.

А потому стал думать — чего такого нет в доме и есть во дворе? Догадался — холода, и подогрел цилиндрик свечкой. Поршень сразу высунулся до предела. Облил холодной водой — тот неохотно втянулся. Пружина была заведена!

Неделю спустя к нему нагрянул и подбросивший диковину Тембенчинский.

— Разобрались, Михайло Васильевич?

— От тепла и холода действует?

— Именно. А уж этого добра в России, а особенно в Сибири, — неизмеримо… — согласился Баглир. — Считайте, и вправду вечный двигатель. Сами же вы писали про прирастание Сибирью. Но я на большее, чем такая поделка, не способен. А нужна технология! Устройства, удобные в использовании — и которые можно делать сотнями и тысячами, дешевые и надежные. С такими аппаратами можно забыть даже про дрова!

— А что у него внутри? Что толкает поршень?

— Обычный нашатырный спирт. Какой сомлевшим подносят понюхать… Купил в аптеке. Расширение при нагревании, сжатие при охлаждении. Привычное свойство вещества, непривычно примененное, только и всего.

И князь Тембенчинский убежал, отмахиваясь от обвинений в гениальности. Первая тимматская технология была внедрена!

Седьмого октября Баглир обедал в Зимнем. Император Петр пригласил. Как, наверное, единственного благодарного едока. Потому что дворцовую кухню переносил, кроме самих царей, только он. Остальные ели из обязанности, даже и свычные ко всему генерал-адъютанты. Еще, конечно, была графиня Воронцова — вприглядку к Петру она могла валенок съесть. Но это же совсем другое дело! Цесаревич же Павел — не переносил, но был вынужден терпеть: у других детей дела обстояли немногим лучше. Все вкусное вредно, все невкусное полезно — эту простую истину наследник престола изучил получше многих.

Прежде, при Елизавете, дворцовая кухня тоже не славилась изысканностью. Хотя при Анне, по рассказам того же Миниха, была вполне приличной. Причина оказалось проста — последние правители России были непоседами, ели каждый раз на новом месте. А кухня была одна. Как выходили из положения прежде — неизвестно, но Петр придумал свою систему: пища готовилась заранее, а в нужный момент в очередной столовой разогревалась на водяной грелке. То есть кастрюле с кипятком.

По уверениям гурманов, соусы при этом гибли. Баглир, как и все его сородичи, от рождения обладал весьма грубыми вкусовыми рецепторами и проверить это утверждение не мог. Для него изыски самых модных рестораций ничем не отличались от блюд, что подавали на стол императору.

Не имея возможности оценить качество, Баглир налегал на количество. Постоянные перелеты приучили его есть за шестерых — он так и поступал. Вот и на этот раз, проигнорировав всяческую рябчикообразную мелочь — еще бы дроздов подали, под благожелательными взглядами двух царей он взялся за гуся.

В эпоху просвещения английская королева еще ела курицу руками. Но князь Тембенчинский уже порождал новую моду. Нож и вилка просверкнули фрезерным кругом — и сотрапезникам предстал на его тарелке великолепно препарированный гусиный скелет. После чего князь плотоядно улыбнулся, отпил глоток сухого венгерского — вот вина здесь были хороши! И только приготовился рассказать занимательную историю из жизни голштинских землекопов, как хлопнули двери, и запыленный фельдъегерь, лихо отмахнув отдание чести, выпалил:

— Польский король Август позавчера скончался!

Царь Иван погрустнел лицом и перекрестился. Царь Петр вскочил, грохнув спинкой стула о паркет.

— Вот и окончилась твоя опала, Михель, — сказал он Баглиру. — Собирайся. Поедешь полномочным министром в Польшу.

Так в те времена называли послов.

Только вот не поехал, а полетел. По земле к Варшаве вслед карете торопился целый поезд с разнообразным припасом — а вот самого посла в карете не было.

Предыдущий посол, Кейзерлинг, замены ждал давно. Свой срок в беспокойной Варшаве он выслужил, и теперь, в конце долгой карьеры, как надеялся, его ждал приятнейший и почетнейший для дипломата пост посла при французском дворе. Намеки на такую возможность стали проскакивать совсем недавно — а вот теперь и сообщение о прибывающем преемнике. Неужели?