Читаем Крылья империи полностью

— Сортировка окончена! И, кстати, я только что отпустил Строганова! Это печально, но владелец стольких заводов ими совсем не интересовался… А вино вроде и правда спустил от глупого восторга перемен. Все собирайтесь, переезжаем! Виа, упаковывай бумаги, вот тебе подчиненные и конвой. Этот домик уже не наш! Надо же и графу где-то жить… А уж семейка его натерпелась… Тех задержанных, которые стали арестованными, везут в крепость. Но я жить и работать в Петропавловке не собираюсь, поэтому готовьтесь занять дворец гетмана — Аничков дворец, так? — под присутствие. Заодно что-нибудь рядом — мне под жилье, я же теперь почти семейный человек! — И без перехода: — Здравствуй, подпоручик. Надумал? Молодец. Первое задание: во дворце Разумовского выберешь комнаты для содержания важных персон, организуешь на окнах решетки. И — чтоб изящные. Откуда? Хоть роди, хоть укради. Хоть ограждения с мостов используй. Которые по твоему проекту. Но к вечеру чтобы были. Считай это экзаменом на переведение из армии в гвардию чин в чин.

Вандализм — самое простое решение. Именно поэтому революции так жестоки к любому произведению рук человеческих. Когда Мирович раздобыл кузнецов и фигурные решетки, прежде служившие оградой Летнего дворца, самое противное было сделано: семью и слуг гетмана куда-то выгнали. Даже мебель стояла уже вполне казенная — массивные столы, высокотоннажные шкафы, суровые готические стулья. Солдаты с ломами врубались в стены, двери снимали, а проемы закладывали кирпичом. Оно и верно: штабное здание не жилой дворец, нужна другая планировка. Во дворе играл военный оркестр.

— Привез? — спросили подпоручика. — Молодец. А вот выбирать уже не получится. Ставь туда, туда и туда.

— Сами ставьте, раз такие торопыги! — объявил невесть откуда нарисовавшийся Баглир. — Инициатива, известное дело, наказуема исполнением! А Василий Яковлевич мне нужен… Ты же вхож к Ломоносову? Познакомь.

Мирович замялся.

— Да, знаю, к самому Ломоносову просто так не подойдешь. Да и некрасиво идти без подарка. — Баглир призрачно улыбнулся. — Но у меня есть кое-что на примете. Подарок ли, казнь ли египетская — пусть Михайло Васильевич сам разбирается. Эй, Комарович! Мне нужен взвод! И не слишком перепачканный.

— Бери музыкантов!

— И карета!

— Сейчас вернутся от Петропавловки, из-под арестованных.

Когда небольшой отряд остановился у ворот особняка графа Романа Илларионовича Воронцова, Баглир велел играть. Но не марши, а что-нибудь более романтическое. Карету оставили за углом.

Полонез в исполнении труб и барабанов! Оказалось громко и помпезно. Баглиру и Мировичу поставили прихваченные из Аничкова дворца стулья, на которые они и уселись.

— Интересно, Роман Илларионович долго выдержит? — громко, как глухой глухого, спросил Баглир.

— Не думаю, — заметил Мирович, — а зачем это?

— Затем, что у графа в доме прячется дочь. Екатерина Дашкова.

Мирович присвистнул.

— Так надо просто зайти и арестовать.

— А то, что у нее дядя канцлер и сестра-фаворитка, ты не учитываешь? Они между собой не очень ладят. Но в Сибирь ее уж точно не отправят. А если я проявлю хамство по отношению к фамилии — они на меня зло затаят. Зато если я покончу с их семейной гражданской войной — император будет очень доволен.

— А этот жуткий концерт — не хамство?

— Это просто эксцентрика. Между прочим, Петр очень ценит дурацкие шутки. Если они сыграны не над ним. И у канцлера, у Михаила Илларионовича, есть чувство юмора. За графа Романа не поручусь. Но он и так надут на весь свет. Собственно, на это у меня и расчет. Миних от такого представления получил бы некоторое удовольствие. А Романа Илларионовича это раздражит.

Вскоре появился человечек в ливрее графов Воронцовых. И попросил господ офицеров прекратить.

— Подите прочь, — сказал ему Баглир. — Мостовая — место общественное. Тут властен разве что генерал-губернатор. А у фельдмаршала Миниха и других забот полно. И вообще — духовой оркестр, по-моему, это очень хорошо.

Лакей убежал.

— Первая стадия, — сказал Баглир и повернулся к оркестру: — Живей, ребята! Изобразите какую-нибудь сарабанду. Или еще что-нибудь испанское. И вот еще — вы хорошие музыканты. Но нельзя ли немного фальшивить?

Следующий человечек был попузатее, а ливрея — испозументчена донельзя. Он вполне внятно ссылался на самого графа Романа Илларионовича. И — придыхательным шепотом — на его брата-канцлера.

— Рад бы, — заявил Баглир, — но играем мы не для него. И вообще передай графу, раз уж он внедрил в русскую жизнь испанские нравы и запер красавицу-дочь под замок — пусть слушает серенады. А избавиться от них можно только одним способом: дозволить мне поговорить с прекрасной затворницей. Теперь изыди!

И довольно потер руки.

И вот снова бежит лакей:

— Господ офицеров просют в дом.

— Вот так, Василий Яковлевич, — сказал Баглир Мировичу, — и вламываться никуда не надо. Сами позвали. Идем?