Читаем Крылья империи полностью

— Вот такого, например. Называются вулпы. У них перенаселение. Любят, когда тепло и сухо. Любят возиться с землей. В городах не живут, зато урожай снимут хоть в Сахаре. Это — хэнниты. Война, не как у меня и лаинцев, а гражданская. Изящная урбанистическая культура, исключительно подземная. Утонченная философия, высокий уровень научного развития. Клабри. Климатические изменения, голод. Места им надо совсем немного, но очень способны к тонкой работе. Калкасы. Ну эти просто лезут куда можно и куда нельзя. Неуемный народ. Зато дышащий водой. И воздухом тоже. И, кстати, холодноводный. Ринийцы. Примерно через десять лет их планета погибнет. Уж не знаю от чего. Скоро побегут во все стороны. Философические тугодумы. Но — физиологически честные существа. Врать не могут. И умалчивать, увы, тоже. Болтают непрерывно… Рархи. Их тираны приносят в жертву некоему злобному божеству сотни тысяч подданных. Именно методом засылки в никуда. Да, несимпатичные. Однако…

— Ты это не мне одному говори. И тем более показывай. Соберем Безымянный совет, тебя вызовем как временного докладчика. Хотя нет, я лучше сам. Брр, как же я буду есть в ближайшую неделю? И спать? Такого насмотревшись?

Это царь уже переигрывал. Рисунки как рисунки. По сравнению с чудищами Босха — прелестные создания. А полотна Босха Петр любил, копия «Сада Наслаждений» висела у него в кабинете.

А потому — вмах плюхнул альбом на стол, с интересом разглядывал чуждые виды.

— То, что позади…

— Их родная среда, государь. У меня за спиной был бы ледник.

— И как ты собираешься сюда доставить весь этот паноптикум? И не собираешься ли ты съездить туда сам?

Тут Баглиру пришлось попотеть. В конце концов Петр уяснил — «туда» отправиться невозможно. Какой-то физический закон, связанный с плотностью звездного населения. И наличие устройства, которое умели делать только загадочные Предтечи. Зато можно перехватить тех, кто направлен оттуда. Если будут пролетать мимо. А изгнанники и беженцы в виде чего-то вроде светового луча, которое Баглир называл самопреобразовывающимся волновым пучком, направляются в сторону Темной зоны, в которой и расположена Земля. И материализуются исключительно в пригодных для обитания мирах. И подходит им, видимо, не только Земля, потому как иначе встречались бы они тут чаще.

— Я не исключаю, — заметил Баглир, — что Адам и Ева…

— Хорошо, что тут нет Ивана, — перебил его Петр. — И хорошо, что я лично присутствовал на твоем крещении. И что я верю в множественность миров, тоже хорошо. Неприятное исключение — мы не можем передавать своих смутьянов в виде волновых пучков!

— Зато мы можем принимать чужих. Сделать штуку, которая такие пучки приманивает! Больше манок — больше переселенцев.

— Размеры?

— От шкафа до большого дома. Больше Зимнего. Первый даст три-четыре души в день. Последний — до полуста в секунду. Таким можно принимать большие миграции, вроде ринийской…

Разговоры, которые позволил себе в тот вечер маршал Брольи, требовали как раз такого маленького уединенного охотничьего домика. О нет, блики умирающего вечернего света, стекленеющие на мраморных квадратах шахматного столика — и на паркете, такие толстые, что о них можно запнуться, — они не обязательны. Обязательна защита от подслушивания. Егеря стареющего царедворца по-прежнему хорошо знали свое дело, и посторонних опасаться не приходилось, свои же сторонились маршальских тайн благодаря простому житейскому опыту, уверявшему, что почти все несчастные случаи если не в Европе, то уж во Франции происходят из-за неудовольствия ее могущественного хозяина. Все еще всесильного, несмотря на отставку. Безусловно, временную.

Граф Брольи улыбнулся, вспомнив старые добрые времена. Прежде его выгоняли из-за королевских фавориток, а не из-за его собственных. Поначалу он вообще предполагал, что под новым королем разверзнется земля. Или, наоборот, ангелы заберут шестнадцатого Людовика на небо живьем. Или на охоте подвернет ногу королевский скакун. Но Франция уже пятнадцать лет жила при короле, добропорядочном до отвращения. Все прочие Бурбоны были развратниками.

— Надо было устроить мятеж, — пробормотал он.

— Как в России? — мягко улыбнулся собеседник.

— Да вы читаете мои мысли… Император Петр был такой же тряпкой, как наш теперешний король, но стоило его разок хорошо испугать — и мы имеем жесткого реформатора, волокущего Россию за волосы туда, где он хочет ее видеть. И ему не мешает даже второй царь.

— Петр довольно жесток. До переворота у него не было точки опоры.

— Зато теперь он взялся переворачивать землю. А мы ведем утонченные беседы. Интересно, римляне тоже так вот благодушно разглагольствовали, обсуждая личные свойства начавших обустраиваться на их границах гуннов и вандалов?

— Само собой. Сравнение — двигатель мысли, а римляне мыслить умели. Беда в том, что тогда они уже не умели ничего иного. К сегодняшней Франции я этого не отнесу. Она бурлит и вот-вот плеснет через границы.

Брольи кивнул.

— И все-таки вы беспокоитесь.