Читаем Крылья империи полностью

Собственный шлем с громадным двуглавым орлом, присевшем на навершие, как на насест, но еще не обретшим равновесия, а потому распустившим крылья шире укрепленных стальными погонами царских плеч, Петр терпел стоически, хотя тот весил никак не меньше полупуда. Оттого голову и спину привык наконец держать прямо, и руками перестал размахивать. Даже скептический Фридрих, увидев во время очередной встречи в резиденции Сан-Суси, какую выправку обрел этот прежде нескладный человек, немедленно ввел такие же тяжелые каски во всех частях, кроме легкой конницы. Одно отличие было — у прусского орла одна голова.

— А если твоего мужа того? — насмешливо спросил Петр, — Михель у нас тоже подставное лицо. Все считают его серым кардиналом. А то и просто этаким Ришелье при мне-Людовике. На самом же деле он, как и ты, просто выполняет наши с Румянцевым поручения. Мне с Петром Александровичем лишняя слава ни к чему… И вообще, голубушка, знаешь, сколько крови Ивану стоит поддерживать к вам благожелательство церкви? Скольких Савонарол, орущих о пришествии Антихриста, он в Соловки отправил? Потому вас с Михелем и не любит. Вы для него лишняя работа, а кому такое нравится? Так что ты уж его потерпи. И вообще. Иоанн, заметь, сам говорит, что умеет деньги правильно, на пользу народную, тратить. А зарабатываем мы с тобой. Такое вот разделение профессий…

Тир Мис Руэ прикрыл голову крыльями, собираясь отгородиться от зловещей реальности хоть на несколько минут. Больше все равно не дадут. Подчиненные, издерганные никак не меньше его самого, в последние дни совершенно утратили волю к собственному разумению вещей и с каждой мелочью обращались к командиру. Тир их ничуть за это не винил, но завидовал по-черному. Особенно — своему собственному начальнику, ухитрившемуся получить свое три месяца назад. В совершенно спокойной обстановке, между прочим, на рутинном обходе постов. Увы, именно тот пост, на который решил внезапно заглянуть схоларх, оказался захвачен и вырезан монстрами. Трупы, естественно, были изувечены неузнаваемо и ощипаны до последнего пера. Это был последний нормальный налет монстров, вскоре они резко изменили поведение и стали брать пленных. Тир, оказавшийся последним уцелевшим офицером, рискнул последними настоящими разведчиками, велев им выяснить — что делают с пленными. Выяснилось — бедняг избили, ощипали и посадили в клетки.

Зачем — ему этого знать не хотелось. А догадки были не из приятных. Ну кто это трясет его за плечо?

— Кажется, они решили сделать нас скотом.

Голос Лиэ Бор Нио. Заместителя. Пришлось сложить крылья и разлепить глаза.

— Что случилось? Неужели что-то настолько важное, что ты не в состоянии решить сам? Ты же умнее меня.

— Случилось не важное, а страшное. Они обошли наши пикеты и внезапно напали на Приозерье. Поселок захвачен. Жители, против обыкновения, угнаны в плен. Припасы, собранные для перелета, уничтожены.

— Не все.

— Лететь придется впроголодь. И неизвестно куда. Нужно сначала собрать урожай.

У этой девчонки хотя бы хватает решимости выполнять его приказы. И даже советовать, когда он ошибается, а она это видит. И еще. Когда она рядом, все почему-то выражаются, как философы на агоре. Даже одетые в лохмотья и озверевшие от многолетней дикости. Даже те, кто тут уже родился, приобретают отблеск былого лаинского лоска. Последний оплот цивилизации. Может быть, только благодаря ей они так и не стали ни зверями, ни дикарями.

— Нет, — вздохнул он, — лететь придется сейчас. Пока у нас еще есть силы сняться с места. Но не совсем сразу. Сначала нужно отбить наших пленных.

— Но мы оставим куда больше… Мы давно не выигрывали крупных битв.

— Мы оставим только убитых, — мрачно пообещал Тир.

Лиэ поняла.

— Но тогда мы превратимся в варваров вроде тимматцев! — возмутилась она.

— Лучше быть варварами, чем скотом. А потом, тимматцы доказали, что они не совсем варвары.

— Это как?

— Они нас всего лишь убивали. Хотя могли бы придумать какой-нибудь рациональный способ использования, по сравнению с которым обдирание перьев показалось бы дружеской щекоткой. Сама знаешь, они до смешного рациональны. Но вот ведь удержались…

Тир зевнул. Дремота на секунду отступила.

— Собирай ополчение, — приказал он, — и проследи, чтобы меня не будили хотя бы три часа. Потому что на этот раз отсиживаться в тылу я не буду…

Если бы не было Семилетней войны, Жанну давно бы выдали замуж. Слишком много в колониях холостых мужчин. И слишком много — ссыльных. То есть было слишком много — пока славный генерал Монкальм, не получивший никаких подкреплений из метрополии, не изобрел нечто вроде тотальной мобилизации. Произошло это в некотором роде случайно. Генерал призвал добровольцев. И из пятидесяти тысяч квебекских колонистов девятнадцать тысяч стали добровольцами. Пришло бы и больше — ружей не хватило. Вернулся каждый пятый. Славно повоевали.