Читаем Крылья империи полностью

Капитан Кэмпбелл получил приказ на своем «Гае Дуилие» в компании трех малых фрегатов навестить город Салоники и содрать с него контрибуцию под угрозой обстрела брандскугелями. Фрегаты поддержки маячили у него за спиной так, чтобы с берега видно было только верхушки мачт. И можно было предположить, что здоровенный семидесятипушечник послан от большой эскадры мимоходом собрать дань как самый мелкий и быстрый. И правда, быстрый. Как только деньги были доставлены на борт, «Дуилий», несмотря на очень свежий ветер, поставил все паруса, вплоть до лунных и триселей, захлопнул орудийные порты и лихо рванул в море, едва не чертя реями по воде. Что Кэмпбелл делал внутри с пушками и балластом, относилось к области редкого искусства балансировки — линкор же не швертбот. Знающие люди на берегу восхищенно присвистывали. То, что на верхних палубах орудий нет, а на нижнем деке они только с одной стороны, на берегу не знали. Как и того, что на линкоре вместо восьмисот человек экипажа — двести, и те палубная команда. «Дуилий» временно из боевого корабля был превращен в пугач. Задач у него было две. Главная — убедить турок, что основные силы русского флота фланируют вдоль греческого побережья, удаляясь от своей базы к югу и западу. И второстепенная — сохранить корабль в том случае, если Тембенчинский и Грейг неправильно оценили характер противника. Для обеих целей скорость была куда важнее вооружения. Одни же фрегаты послать было нельзя. Вот и пришлось делать настоящий линкор фальшивым.

Кэмпбелл рисковал, изображая гоночную яхту, напрасно, но ясно это стало только потом, когда снятые с «Дуилия» орудия открыли огонь по турецкому десанту, всей мощью навалившемуся на гарнизон Тенедоса.

Первыми — по кораблям — стали стрелять старые турецкие орудия, захваченные вместе с островом. Эти батареи были демонстративными и скоро замолчали. Турки еще не поняли, что игра идет не в шашки, а в поддавки и всерьез перестреливаться из двадцати орудий с полутора тысячами русские не собираются. О, если бы у них была конная артиллерия, десант ждал бы при высадке хороший, безнаказанный картечный залп. Но дарить врагу хорошие морские пушки ради одного выстрела Суворов не счел нужным. Ненавидевший ретирады, он увел корпус к ретраншементам внутри острова.

— Ходить по хлябям мы не умеем, — говорил он, — значит, надо дать турку высадиться, прийти к нам — тут мы их и приветим по-свойски. А от пассивной обороны упаси бог — та же ретирада, только отложенная…

Тембенчинский кивал хохлатой головой, соглашаясь. Действовать надо решительно. И разбить турок внезапной атакой при поддержке снятых с «Дуилия» орудий. Учитывая, что приходилось защищать базу, и пороха имелось более чем достаточно, а великолепной турецкой конницы в десанте, разумеется, не было, Суворов нарушил собственные правила, гласившие, что с турками надо сражаться в каре, и развернул корпус трехшереножным строем. Но не классическим прусским, перечеркивающим все поле боя одной или двумя линиями, а рваным, побригадно.

Русские вообще встали парадоксально — в центре, на холме — егеря россыпью. На флангах — нормальные линии бригад. Принято было наоборот. Если бы десант имел опытного командира, тот бы задумался — отчего и почему гяуры действуют не как обычно? Возможно, он поставил бы себя на место противника. И воспроизвел то, до чего додумались неделю назад Суворов с Тембенчинским.

То, что бой надо решить наступательно, Суворов даже не обсуждал. Для него это была аксиома. Если у вас хорошие войска, то отчего не наступать? А если у вас плохие войска, то отступать с ними вообще невозможно! Побегут.

Тембенчинский с этим согласился. Но заметил, что, если загнать неприятеля в воду, можно попасть под обстрел большой турецкой эскадры. А солдаты — люди хоть и казенные, но очень по свободным временам дорогие. Да и негде подкрепление взять. Удалось мобилизовать немного греков. Но их еще учить и учить. В этом бою греки должны были стоять в резерве — но под обстрелом. Для закалки, не больше того. О том, что эту сырую толпу при случае придется использовать, Суворов старался не думать. Не может быть у него такого случая! Не может!

А коли так, бой надо решить в глубине острова. То есть не оставить врагу возможности отступить.

— Значит, — объявил Тембенчинский, — надо делать Канны.

Легко сказать. Ганнибал пользовался конницей. И отступал центром. Суворов же отступать не хотел принципиально. Это означало — обходящим турок с флангов бригадам придется почти бежать. А если закрывать и тыл, создавая каре, обращенное внутрь, бригада, которая будет перекрывать последний выход, слишком устанет и расстроится, чтобы толком выполнить свою задачу. Оставить бригаду в засаде тоже не получалось. Турки — вояки, покорившие куда большие земли, чем пресловутый Древний Рим, — без разведки не ходили. Особенно по чужой земле. А греческий остров, занятый русскими, превращался для турок в чужую землю мгновенно. Да, на этот раз впереди пойдут не татары, башибузуки или спаги, а легкая пехота.