Читаем Крылья черепахи полностью

Время не шло – летело. Перекуров не было, и я сэкономил три последних окурка. К заходу солнца мы полегли костьми на кровати, ковровые дорожки и просто на пол второго этажа, заваленный где можно и где нельзя варварски добытым стройматериалом. Вечерний воздух быстро остывал, но никто из нас не жаловался на холод. Сил не осталось, зато мы разобрали крышу с южной стороны корпуса, обрушили стропила, повалили две перегородки на втором этаже, выкорчевали чердачный настил, расчистили два санузла от всяких ненужностей, вроде унитазов, и начали разбирать торцевую стену. Прощай, тепло камина! Жить на втором этаже было еще можно, особенно в нетронутой его половине, но ходить было нельзя, разве что лазать на крачках через горы «деловой древесины» и отходов, рискуя напороться на торчащий гвоздь. Внизу вода свободно вливалась в холл, и Матвеич натужно шутил, что недурно бы, едреныть, половить там рыбку. Омываемый мутными струями, «Островок» стал напоминать речной теплоход, у которого прямым попаданием тяжелого снаряда разнесло вдребезги кормовую часть.

Почему-то я никогда не строил плотов, даже в детстве. И уж тем более не мог вообразить, что мне все-таки придется строить плот, да еще на втором этаже тонущего здания.

Десятого, моего номера больше не существовало, равно как и девятого, исчезла и половина коридора. Там, где когда-то жил я, теперь имел место «стапель» – уродливая конструкция из наклонных бревен, устланных для лучшего скольжения кровельными листами. По мысли Феликса, при необходимости у нас должно было хватить сил спихнуть плот в воду.

– Надеюсь все же, что плот всплывет раньше, чем дом, – сказал Феликс.

На него только посмотрели злобно и ничего не сказали. Мерещились Марк Твен, Гекльберри Финн, наводнение на Миссисипи с дрейфующими по воле волн постройками и Ноев ковчег, причаливающий к обсыхающему Арарату.

Каждой твари по паре... Фиг. Интересно, сколько Ною и сыновьям понадобилось изловить пар антилоп для прокорма в течение семи месяцев и семнадцати дней одной пары львов?

Об оставленном в залитом водой номере трупе Бориса Семеновича, не дождавшемся следователей и судмедэкспертов, о трупе, который через день-два станет неотличим от разбухшего трупа заурядного утопленника, никто не вспоминал, но никто и не забыл, я это чувствовал. Мария Ивановна, Надежда Николаевна и Инночка молча шили в три иглы. Чтобы русская женщина уехала куда-нибудь хоть на день без иголки? Такого не бывает. Без мужа может, без денег тоже как-нибудь перекантуется, а без иголки – никак.

Викентий, лазая по стенам, как мелкий примат, выдирал из-под декоративных накладок последний кусок провода, а я смотрел на выкорчеванные пиломатериалы. На торце одного крупнокалиберного бруса застыла слезинка смолы – привилегированный санаторный корпус плакал, уступая вандалам. Совсем как дом из моего сна. Дом у дороги.

– Как думаешь, балок двадцать на плот хватит? – спросил я Феликса.

– Пятьдесят, – отрезал он, жадно ловя ртом сырой воздух.

– Шутки в сторону. Считать я умею...

– Кулибин, – с отвращением сказал Феликс и сплюнул. – Лобачевский. Счетовод Вотруба. А запас плавучести? А барахло всякое? Очаг? Дрова?

– Учел. Впритык хватило бы и десяти-двенадцати балок, вон они какие толстые...

– А то, что дерево намокнет, ты учел? А волну? А непредвиденные обстоятельства тоже учел? Нет уж, запас нам нужен по меньшей мере четырехкратный. Ты мне еще за этот запас спасибо скажешь...

– Уверен? – хмыкнул я.

– Спорим?

– На что?

– На последнюю порцию водки.

– Не пойдет, – отрезал я и, подумав, уступил: – Ладно, пятьдесят балок так пятьдесят. Пусть у нас пупки развяжутся.

– Ну то-то.

– Ба, он испугался, – громким шепотом доложил Викентий. – Боится на водку спорить. Ба, писатель-то наш – алкоголик!..

– Викентий!

– Ну, пьяница...

У меня не было сил встать и надрать ему уши.

– Имейте в виду, платить за этот разор я не буду, – категорично заявила Милена Федуловна своим надтреснутым голосом, а бульдог Кай Юлий Цезарь гавкнул, подтверждая слова хозяйки, и попытался задрать ногу возле рыболовного ящика Матвеича. Тот с проклятием швырнул в бульдога валенком – промахнулся, но отогнал.

Будь на месте Матвеича кто-нибудь другой, оскорбление заслуженного педагога в лучших чувствах и закономерная крикливая перебранка были бы нам обеспечены. Но в круг лиц, достойных внимания Милены Федуловны, рыболов никак не входил. В отличие от ухи из пойманной им рыбы.

– Заткнись, – выдохнул Леня в малом перерыве между двумя судорожными вдохами. Наполнил астматические легкие и с удовольствием добавил по адресу Милены Федуловны: – Дура!

Викентий тоненько подвыл от удовольствия.

– Леонид! – вздрогнула Мария Ивановна. – Викентий! Как вы можете!

– А она как может, ба? – возмущенно запищал внук. – Мы, значит, строим плот, а она, значит, первая на него влезет. Что, не так?

– Даже если и так, то что?..