Но этим бывшим огородом его успехи и ограничились. Вскоре он уже ничего не искал, а лишь бродил в скрещивающихся и переходящих друг в друга светлых пространствах, забывая о прошлом, теряя себя, и уже не мог с уверенностью сказать, кто он такой – Ивар Ясень, сын травника, или некий всеми покинутый крайн.

Однажды он забрел в место, которое про себя назвал «Поющей комнатой». Настоящего окна тут не было, но одна стена, наверное, выходила в долину ручьев. Стена была ледяной. Замерзший во время жестоких морозов водопад, несмотря ни на что, жил под слоем льда, тек, боролся, звучал, со звоном бился о прозрачную преграду. Квадратную комнату, полную холодного света, наполняла тихая живая музыка.

С тех пор Варка просиживал здесь часами, слушал и смотрел, как, переливаясь, скользит подо льдом непокорная вода.

Однажды до него вдруг донеслось пение. Сначала он не поверил. Мало ли как может звучать ручей. Незнакомые слова, никогда не слышанная мелодия. Но голос казался знакомым. Варка повернул и пошел к этому голосу, не задумываясь, едва сознавая, куда идет, на ходу шепотом повторяя обрывки слов, подхваченные клочки мелодии.

Пела Жданка. Стояла, напряженно выпрямившись, тонкая тень в круге бледного зимнего света, и пела так, что у Варки сердце рвалось из груди и на глаза наворачивались слезы. Так мог петь взрослый, много страдавший человек, но никак не рыжая с ее легким нравом и простодушной жизнерадостностью.

* * *

– Здорово! А я и не знала, что так умею!

– Это я умею. То есть… э… умел.

– А может, еще? Давайте, а?

– Больше нельзя. Себя потеряешь. Будет два господина Луня. Один – урод без крыльев, а второй – рыжий с косичками. Для этого несчастного мира и одного слишком много.

– И вовсе вы не урод. Тогда научите меня. Научите?

– Боюсь, это невозможно. Но если хочешь, я попытаюсь.

Варка отлепился от стены, на негнущихся ногах приблизился к сладкой парочке.

– Вы были Поющим крайном, – прошептал он потрясенно.

– Увы, – не стал отрекаться крайн, – одна из моих потерь. Не самая горькая. А ты, чем топтаться сзади и шептать себе под нос, мог бы и спеть в полный голос.

– Не мог.

– Что, скромность некстати одолела?

– У меня тоже голос пропал. Это… после болезни.

Яростный взгляд широко распахнутых глаз был точно удар в лицо. Варка зажмурился и поспешно опустил голову.

– Пой!

Ослушаться он не посмел.

– Снеги белые, пушисты покрывали все поля…

В непокорном горле родился отвратительный хриплый бас, Варка попытался поправить дело и дал такого петуха, что плюнул с досады и немедленно заткнулся.

– М-да, – протянул крайн. Особого сочувствия в его голосе не было.

– Ой, Варочка! – огорчилась Жданка. – Как же ты теперь…

– Да ладно тебе… Я уже на всю жизнь напелся. Не больно-то и хотелось.

Он твердо верил, что это правда. Ну, почти верил.

Глава 4

– Все, – резко сказала Фамка, разливая жидкую тыквенную размазню по полупрозрачным фарфоровым тарелкам. – Кончилось.

– Что кончилось? – бодро поинтересовался голодный Илка, потянувшись за ложкой.

– Еда, – разъяснила Фамка и для наглядности, выдернув из-под стола пустой мешок, как следует встряхнула его. Из мешка выскочила и покатилась по полу одинокая фасолинка. Все молча проводили ее взглядом. – Осталось муки на один раз, полфунта сушеных грибов и немножко соли.

– Куда же все девалось? – озадаченно пробормотала Ланка.

– Съели, – просветила ее Фамка, – ели-ели, знаешь ли, и все съели. В Трубеже-то месяц назад были, а то и больше. А после Трубежа никто ничего не приносил. Только и знаете, что сухари потихоньку тырить.

Варка, как самый совестливый, покраснел и принялся без всякой нужды размазывать кашу по тарелке. Илка с независимым видом уставился в потолок. Лишь господин Лунь продолжал невозмутимо вкушать пищу, деликатно держа в руке драгоценную серебряную ложку. Жданка покосилась на него и тихо хихикнула. Фамка ее веселье не оценила.

– Эй, вы чё, не поняли? Уже послезавтра жрать будет нечего.

При этих словах Варка попытался встряхнуться. Замок крайнов действовал на него усыпляюще. Казалось, с ними уже никогда не может случиться ничего дурного.

Он расправил плечи, словно принимая на них привычный груз, тяжело вздохнул и тут обнаружил, что на него никто не смотрит. Три пары глаз: чернющие Фамкины, ярко-голубые Ланкины, зеленые с веселыми рыжими крапинками Жданкины уставились на крайна. Впрочем, оказалось, что господин Лунь тоже к этому не готов. Длинные костлявые пальцы потянулись к вискам, разворошили светлую шевелюру…

– Забыл, – растерянно пробормотал он, – как же это я…

Варка понял, что разбираться снова придется самому.

– Завтра с утра мы с рыжей пойдем в Дымницы. Может, кому помощь нужна. Навоз разгребать или еще что. Она и спеть может, а я рядом постою, пригляжу, чтоб никто ее не обидел.

– Ага, – радостно кивнула Жданка.

Крайн встряхнулся, как мокрая ворона, и пробурчал что-то насчет цепей и подземелья. Варка понял, что добровольно его отсюда не выпустят.

– Какой еще навоз? – насмешливо ухмыльнулся Илка. – Мы же на золоте сидим, золотом обложены. Одну эту ложку продать – целый год семью кормить можно.