Войтов сошел со шконаря; чуток подволакивая ногу, вышел навстречу старинному прияте-лю и, не убирая с лица дружеской улыбки, протянул руку.

Вольная жизнь осталась за порогом, и в Чалом мгновенно проснулись прежние привычки, приобретенные «у хозяина». Он – вор! А следовательно, и вести себя нужно было подобающе: без суеты, делово, при этом строго присматривать за тем, что творится вокруг. Одно дело – повстречаться где-нибудь в московском переулке: постояли, перетирая прежнее житье, а может, даже зашли в ресторан пропустить стопку за встречу, и совсем иное – столкнуться в «чалкиной дерев-не». За те пять лет, что они не встречались, судьба прежнего приятеля могла пойти под откос, а потому к протянутой руке следовало относиться осторожно: одного такого прикосновения достаточно, чтобы перечеркнуть заслуженный авторитет. А вдруг приятель уже запомоен!

Чалый впечатал в Сеню угрюмый взгляд. Он даже не рассматривал его, а сканировал вместе со всеми мыслями и нутром, что вмещало его тщедушное хромоногое тело. И, видно, не отыскав в нем никаких косяков, неторопливо протянул руку.

– Здравствуй, кореш.

Поспешнее, чем следовало бы, Сеня пожал руку авторитету. Чалый слегка нахмурился; помнится, он знал его не таким суетливым.

– Располагайся, – показал Сеня на шконарь у самого окна. – Здесь тебе получше будет.

Марка Чеканова встретили вопросительные взгляды: следственный изолятор не самое подходящее место для откровений. Не перед бомжами же исповедываться.

– Это Чалый, – проговорил Сеня, повернувшись, в глубину камеры. – Мы с ним в детстве… в одном дворе росли.

В какой-то момент Чалому показалось, что Сеня назовет его корешком, но тот благоразумно не стал навязываться в друзья, понимая, что неизвестно, как к этому отнесется авторитет.

Чалый невольно нахмурился: словоохотливый приятель нравился ему все меньше. Походило на то, что со временем он приобрел словесное недержание. К таким людям следовало относиться настороженно.

Некоторые из сидельцев вытянули шею, стараясь рассмотреть вошедшего. На их лицах Марк рассмотрел откровенное любопытство. Было понятно, что о Чалом они слыхали. Другие лишь поглядывали из-за плеч – проявлять усиленное любопытство им было не по чину. Ежели гость захочет, так сам о себе расскажет.

– Как ты сюда угодил? – Сеня благоразумно улыбку убрал. – Я уж подумал, что эти стены не для таких людей, как ты.

Чалый лишь хмыкнул. Интересно, что бы сказали в хате, если бы он отважился на правду?

– Менты косяк под меня подвели. Приходится выжидать.

– Вот оно что!

– Я здесь надолго не задержусь. Может, день-другой. Самое большее – неделю. А ты как здесь?

– Баба моя на меня телегу накатала, будто я ее «приголубил» поленом. Ха-ха! А я ведь ее, дуру, пальцем не задел.

– Так уж и не задел? – усмехнулся Чалый.

Собственно, ему было все равно, что у того происходит с женой, но отмалчиваться не хотелось.

– Ну, вот разве что чуток, чтобы ума набралась, – назидательно проговорил Сеня.

– Не обидно из-за бабы на чалку топать? Ладно бы лопатник чей-то накрыл, а тут…

Сеня Войтов лишь махнул рукой.

– К хозяину я не пойду. Вчера баба моя приходила. Зареванная вся. Дети тоже пищат, папку жалко. Говорит, что заявление уже забрала.

– Чего же она тогда писала-то?

– Вот я об том же самом у нее спросил… Го-ворит, что не в себе была. Не подумала! Так что если не сегодня, так завтра отпустят. – Чуток наклонившись, произнес: – Может, что на волю передать? Так ты только скажи!

Чалый как бы ненароком посмотрел через плечо. Хата примолкла. Нечто подобное случается в лесу, когда рядом находится крупный и сильный хищник. Неизвестно, как тот может себя повести и кого выберет в качестве очередной жертвы. Так что благоразумнее затаиться.

– Ты вот что сделай… Некраса Черного знаешь?

– А то! Кто же его не знает, уважаемый человек.

– Сходишь к нему. Мне нужно пробить од-ного фраера с погонялом Мельник. Пусть узнает, откуда он, в каком доме парится. С кем друж-бу водит. Запомнил?

– Как не запомнить, – с готовностью ото-звался Сеня. – Сделаю все путем, не сомневайся!

– И пусть дорогу в хату найдет. Я должен знать, как себя со следаком держать, что у него на уме. А теперь давай чифиря сварганим, у меня от всего этого мозги ссохлись.

* * *

Сеню Войтова выпустили на следующий день, как он и предполагал. Ждешь долгожданную волю, минуты считаешь, а она, оказывается, за порогом стоит, объятия раскинув. Все произошло буднично, как если бы вошедший сержант предоставлял не желанную свободу, а пирожками торговал.

Распахнув камеру, он просунул голову с короткой стрижкой и негромко произнес:

– Войтов! На выход!

Поднявшись, Сеня многозначительно посмотрел на Чалого, сидевшего на нарах, и негромко, но очень убедительно заверил:

– Сделаю все как надо, земеля!

Дверь захлопнулась. Вынужденный отдых продолжался. И ничего тут не поделаешь, осталось только распластаться на шконке, заложив руки за голову.

Глава 18

Он выживет?