– То есть моя цена – вечная жажда? – уточнил Владан.

– Да-да, а еще вечная жизнь, неуязвимость и несколько умений, из-за которых можешь страдать целую вечность, – ехидно заявил Велес.

– Для бога ты ведешь себя очень по-человечески, – удивился любимый. – У меня еще вопрос. Мы можем жить вместе с Ягишной, не разлучаясь?

– Это следующее мое задание, – ответствовал бог. – Вы с Ягишной отправитесь туда, где поклоняются другим богам, и будете жить и копить сведения. Пятьдесят лет в одном месте, сорок – в другом. Мы должны найти слабые места у союзников Перуна. Но это небыстрая работа. Впереди у вас много лет обычной жизни. Не привлекайте внимания, набирайте учеников и учениц в каждом поселении – но лишь среди надежных людей.

– Я, в свою очередь, хотела бы, чтобы Мара и Кален были рядом, – заметила я.

– Ягишна, неужели ты можешь простить нас! – закричала Мара и бросилась ко мне, ее брови жалобно подскочили. – По нашей вине тебе столько пришлось пережить. Я думала, ты возненавидишь нас!

– Возненавижу? – я искренне удивилась. – У меня никогда не получалось быть своей среди людей. Почти всю жизнь я получала лишь тычки и плевки. Кроме Владана, со мной почти никто не разговаривал – пока не прихватит хворь, конечно. Думаю, что Кален только пробудил настоящую сущность этих людей, Морена.

– Мне больше нравится, когда меня зовут Марой, – она снова мне подмигнула. Ее подмигивание могло стать моей любимой частью дружбы.

– Прекрасное воссоединение, – заметил Велес со смешком. – Тебе, дорогая племянница, предстоит продолжать свою работу. Хотя я понимаю, что она не всегда приятна. Калинов мост без тебя совсем не тот, – его голос вдруг стал серьезным. – Надеюсь, теперь можно, как это говорят люди, пойти на мировую?

– Я подумаю над этим, дядя, – осторожно сказала Мара.

– Если ты хочешь верных союзников, Велес, – решительно подал голос Кален, – я бы советовал строить отношения, исключающие издевательские прозвища.

– Как скажешь, дорогой зять, – примирительно поднял руки бог. – Для тебя есть особая задумка, связанная с небольшим моим культом на севере. Они хоронят своих мертвых внутри деревьев, ожидая, что я приду к ним и подарю новый облик. Разве не восхитительная фантазия! – восторженно заключил он.

Я хотела возразить: я хочу, чтобы Мара и Кален были недалеко, а не на севере. Но Велес, предугадывая мое недовольство, добавил:

– Вы не единственные создания, которым я хочу дать жизнь, – он повернулся ко мне. – И чем дольше разлука, тем радостнее воссоединение.

Я не знала, куда нам следует отправиться с Владаном в первую очередь, и вопросительно посмотрела на Калена. Тот пожал плечами, будто соглашаясь ехать куда скажут. Я не знала, готов ли он простить Велеса. Мне кажется, что двадцать лет вражды не растворяются в один миг. С другой стороны, Мара была их связующим звеном. Я не сомневалась, что подруга Велеса простит – если уже не простила. Да, нам еще много предстояло узнать, и сейчас все действия бога были сомнительными и недобрыми. Но всегда ли добро приходит в белой накидке, сверкающей чистотой? Может быть, иногда самые темные и ужасные события влекут за собой свет и благоденствие?

Я обвела взглядом новую семью. Мы все были странными в прошлых жизнях, отвергаемыми родными и односельчанами. И вот мы здесь, заплатив каждый свою цену, стали частью чего-то большего. Страдала ли я, жалела ли о потере человеческой сущности? Вряд ли. Я знала, что не каждому участнику нашего сговора этот переход дастся так же легко, но у нас есть время примириться с новой жизнью и с самими собой.

– Я должен покинуть вас, – заключил Велес. – Проще всего связываться через Мару. Я сообщу, если будут какие-то новости или изменения в планах. При каждой возможности я стараюсь обвести моих соглядатаев вокруг пальца, потому надеюсь на скорую встречу. Я ожидаю от вас великих дел, а от нашего замысла – справедливости.

С этими словами павший бог растворился в воздухе, а на горизонте занимался новый день, знаменуя начало моей новой жизни.

II. Первородный

1. Год 423 от Сотворения Столпов

Сверкающая колесница с белобородым мужчиной, правящим белоснежными лошадьми, выглядела донельзя неуместно в царстве серости и теней. Казалось, что само солнце посетило край, изголодавшийся по теплу и ласковому свету. Колесница катилась, и всё вокруг, едва попав в ореол сияния, преображалось. Деревья зеленели молодой листвой, примятая трава вспыхивала сочно и насыщенно, небо из пепельно-серого становилось ярко-голубым, а воздух – таким пронзительным и прозрачным, что можно было разглядеть пылинки, парящие в полуденном зное. Но как только колесница проезжала дальше, свет, что принесла, она увозила с собой. Краски меркли, деревья уныло роняли ветви, листья моментально жухли, сохла трава. Серые тучи заслоняли небо, в воздухе повисал липкий туман. В подземном мире нет места жизни. Лишь увядание и смерть.