Читаем Круги на воде полностью

– Вот что, Илья Ильич. Прежде чем ответить вам 'да' или 'нет', мы должны обдумать все, сказанное вами. Завтра утром мы будем у вас. А книгу эту мы забираем с собой.

Локиев тут же взял книгу и положил ее в свой портфель.

– Как вам угодно, Юрий Андреевич. – улыбка не сходила с лица Новикова. – Спешить нам некуда. Но мне кажется, что вы обдумаете все куда быстрее.

Смолин метнул взгляд на Новикова, но решил, что сейчас лучше промолчать. Чекисты попрощались с хозяином удивительной комнаты и вышли в грязный коридор.

*****************************

Спустившись в метро, Олег беспокойно посмотрел на электронные часы, висевшие над черной пастью туннеля, хотя лишь за минуту до этого сверялся какой сейчас час у случайного прохожего. Свои часы он забыл дома, так как собираться пришлось быстро, и времени было в обрез.

Когда Олег поприветствовал звонящего, он тут же узнал голос, который еще буквально несколько секунд назад так легко менял свое звучание с бархатного на металлический и обратно.

– Я так понял, что брошюра вас заинтересовала, Олег Игоревич? – поинтересовался голос.

– С чего вы взяли? – ошарашено ответил Олег.

– Ну, раз дело дошло до звонка… Да и номер, как вы поняли, написан не для того, чтобы по нему звонили все подряд. А вы его разглядели…

– Так может меня номер и заинтересовал? – попытался съязвить Олег, понимая при этом, что говорит он чистую правду.

– Теперь это уже неважно, – как-то нехорошо ответил голос.

– Это почему же?

– Олег Игоревич, давайте перенесем нашу беседу в другую плоскость и пообщаемся в другой обстановке – вы не против?

– От чего же! – захорохорился Олег. – Я согласен.

– Ну и хорошо. Тогда через полчаса на Чистых прудах, на третьей скамейке с правой стороны по ходу от метро. Договорились?

Договорились.

Часы показывали половину восьмого вечера, а, значит, у него в запасе было еще минут пятнадцать. В вагон поезда Олег заскочил, когда записанный женский голос уже объявил, что двери вот-вот закроются, а следующей станцией будет 'Чистые Пруды'. Порадовавшись, что ему удалось, растолкав двери, все же втиснуться в вагон, Олег огляделся вокруг, поймав на себе неодобрительный взгляд грузной тетки лет пятидесяти, которую он случайно задел, влетая в уходящий поезд.

Остальная публика также не отличалась жизнерадостными выражениями на лицах. Да оно было и понятно – рабочая неделя только начиналась, а потому сограждане пребывали в апатии, граничащей с легким психозом.

Олегу отлично было известно это странное состояние повседневной скуки, то и дело норовящей перейти в раздражение и злость. Он и сам так жил до тех пор, пока не стал тем, кого принято называть успешным молодым писателем.

Родившись в конце семидесятых, будущий талант рос в Москве, под присмотром всевидящих родителей, а также бабушек и дедушек с обеих сторон. Детство Олега мало чем отличалось от детских лет его поколения в целом, хотя теперь, когда он смотрел на него с некоторого временного удаления, ему начинало казаться, что вся его предшествующая жизнь была лишь чередой закономерно следовавших друг за другом событий, которые и привели его к тому, что он имел теперь.

Писателем Олег становиться не собирался. Закончив школу и получи в аттестат о полном среднем образовании, он долго думал, куда ему поступать, хотя выбор был не слишком уж и большой. На дворе стояла середина девяностых, а родители Олега были рядовыми инженерами, так и не нашедшими себе достойного применения в новых рыночных условиях, а потому вынужденные за гроши трудится в НИИ, которое еще чудом сохранялось в бушующих волнах нарождавшегося капитализма.

Отец советовал выбрать технический ВУЗ, ссылаясь на то, что рано или поздно вся эта вакханалия в стране прекратится и образованные инженеры вновь понадобятся.

Мать смотрела на данный вопрос с большим скепсисом, хотя идею с техническим высшим учебным заведением не отвергала:

– Может, выучишься и в Америку уедешь работать.- Вздыхала.

Олег слушал все эти разговоры вполуха, прекрасно понимая, что ни в какую Америку он никогда не уедет, просто потому, что без России к тому моменту он себя уже не мыслил, а на факультет, дающий техническое образование просто напросто не поступит. А если и поступит, то на самый паршивый, куда берут всех из-за недобора – быть же специалистом по обслуживанию комбайнов или чего-нибудь еще подобного он никак не хотел. И не потому, что считал эти профессии плохими, а просто потому, что лично ему они были абсолютно неинтересны.

Поразмыслив, он пришел к выводу, что если уж и класть на чаши весов науки точные и науки гуманитарные, то душа его все же тянется к знаниям гуманитарного характера. А потому, не посоветовавшись ни с кем, в одно прекрасное утро он собрал в один мешочек все необходимые документы и направил свои стопы ближе к метро 'Фрунзенская', чтобы подать их (документы, конечно, а не стопы) на филологический факультет. С памятью у юного Олега было все в порядке, а потому еще с раннего детства у него в голове скопился целый ворох стихов самых разных авторов. С правилами русского языка он тоже был в ладу.