Читаем Круг полностью

Мужскому естеству Серваса не было дела ни до страдания, ни до лет, потраченных на то, чтобы забыть эту женщину, выкинуть ее из своей жизни. Марианна откинула простыню, прижалась к нему, начала тереться животом. Поцеловала. Он заметил расширившиеся зрачки, сухие губы и подумал, что она могла что-то принять.

Марианна наклонилась и вдруг укусила его за нижнюю губу — сильно, до крови. Он вздрогнул и ощутил во рту привкус меди. Она сжала голову Серваса ладонями, начала тереться об него, потом приподнялась и оседлала, издав тихий рык, как львица при случке. Мартен вспомнил, что поза «наездницы» всегда была ее самой любимой, и на долю секунды жгучая печаль едва все не испортила.

Неизвестно, что на них повлияло — ночь, лунный свет, поздний час, — но секс был таким бурным, что Сервас почувствовал себя опустошенным и растерянным. Когда Марианна снова отправилась в ванную, он потрогал ранку на губе. Она расцарапала ему спину и укусила в плечо. Кожа горела от ласк Марианны, и Сервас улыбнулся, хотя не был уверен, что одержал победу. Что, если он совершает роковую ошибку? Мартен ни в чем не был уверен. Он не знал, принимала Марианна какую-нибудь дурь до того, как заняться любовью, или нет, и его тревога росла. Что за женщина только что обнимала и ласкала его? Не та, которую он когда-то любил…

Она вернулась в комнату, легла на кровать и обняла его — запредельно, немыслимо нежно, потом повернулась на бок и заговорила хрипловатым низким голосом:

— Тебе следовало бы остерегаться — все, к кому я привязываюсь, плохо кончают.

Он послал ей недоуменный взгляд.

— Я не понимаю…

— Все ты понимаешь… Со всеми, кого я люблю, случается несчастье, — повторила она. — Ты… Матье… Юго…

Сервасу стало не по себе.

— Глупости. Франсис явно выбивается из общего ряда.

— Что тебе известно о жизни Франсиса?

— Ничего, разве что тот факт, что он бросил тебя вскоре после того, как ты бросила меня.

Марианна вгляделась в лицо Мартена, словно пыталась понять, осуждает он ее или корит.

— Это ты так думаешь. Все так думают. На самом деле я первой сказала «стоп», а он потом трубил на всех углах, что бросил меня, что это было его решение.

Сервас не сумел скрыть удивления.

— Он врал?

— Однажды, после очередной — уже не помню, какой по счету, — ссоры, я оставила ему записку, в которой написала, что все кончено, и ушла.

— Почему ты не опровергала его утверждений?

— А зачем? Ты ведь знаешь Франсиса… Все должно всегда крутиться вокруг него…

Очко в ее пользу. Марианна посмотрела на Серваса, и ее взгляд был внимательным, нежным и проницательным — как в былые времена.

— Знаешь… когда твой отец убил себя, я не удивилась… Как будто предчувствовала, что это случится. Может, из-за того, что ты считал себя виноватым и накликал беду… Так было написано в Книге Судеб…

— Ducunt volentam fata, nolentem trahunt,[35] как говаривал Сенека, — мрачно прокомментировал Сервас.

— Ты и твои древние римляне! Потому я и ушла… Думаешь, я бросила тебя ради Франсиса? Мы расстались, потому что ты «пребывал в отсутствии». Был потерянным. Не мог справиться с воспоминаниями, гневом и чувством вины… мы были вместе, но я делила тебя с твоими призраками и никогда не знала, со мной ты или…

— Нам обязательно говорить об этом сейчас? — спросил он.

— А когда еще? Конечно, потом я поняла, чего на самом деле хотел Франсис, — продолжила Марианна. — Я бросила его, как только осознала, что была ему не нужна, что он пытается причинить боль тебе — через меня… Он жаждал победить тебя в твоей игре, доказать, что из вас двоих он — сильнейший… Я была призом, полем битвы, трофеем. Можешь себе представить? Твой лучший друг, альтер эго, брат… Вы были неразлучны, а он все время думал об одном: как отнять у тебя самое дорогое.

У Серваса мутился разум, ему хотелось убежать, чтобы больше ничего не слышать. К горлу подступила тошнота.

— В этом весь Франсис, — сказала Марианна, — блестящий, забавный, но переполненный горечью, злобой и завистью. Он и себя не любит. Ему не нравится собственное отражение в зеркале. Он возбуждается, только унижая других. Твой лучший друг… Знаешь, что он однажды сказал? Что я заслуживаю кого-нибудь получше тебя… Ты знал, что он завидует твоему писательскому дару? У Франсиса ван Акера нет ни одного настоящего таланта — разве что умение манипулировать другими людьми.

Мартен с трудом удержался от желания прикрыть ей рот рукой.