Читаем Круг полностью

Сара посмотрела на Давида. Его голос звучал ломко, как заиндевевшая от мороза шелковистая паутина. Девушка не знала, под кайфом ее приятель или дело в другом. Этим «другим» была депрессия. Сара считала, что авария могла сыграть роль спускового механизма: темный ангел подкараулил Давида, развернул крылья, выдав свое присутствие в его подсознании. Саре была известна история трагической гибели младшего брата Давида, она помнила, что негодяй отец и мерзавец старший брат обвинили в этом несчастье мальчика, которому было всего девять лет. Сара и Юго часто об этом говорили, и он сравнивал их друга с уткой, которой отрубили голову. Юго очень любил Давида, а тот его просто обожал. Между ними существовала особая — теснее кровной — связь, природу которой Сара не понимала. Это чувство было глубже и сильнее духовного единства членов Круга.

Сара была в числе детей, которые первыми вырвались из автобуса через разбитое окно, когда он еще лежал на склоне, зацепившись колесами за деревья. Ее вытолкнул наружу молодой преподаватель, сопровождавший класс на экскурсию. Сара не забыла, как он, заикаясь от смущения, бормотал извинения — ему пришлось подсадить ее и подтолкнуть ладонями под попку. Он помог ей и вернулся за другими детишками, застрявшими под сиденьем. Автобус превратился в груду искореженного металла. По какой-то неведомой причине Сара в мельчайших деталях помнила круглые очки на круглом лице молодого учителя (весь класс презирал его за то, что он не умел заставить себя уважать и был объектом шуточек — Юго гениально его пародировал), но напрочь забыла его имя. Имя человека, которому были обязаны жизнью Давид, многие другие члены Круга и она сама… Странно, но имя молодой красивой преподавательницы — все ее боготворили, а мальчишки были в нее влюблены — навечно засело у Сары в голове. Эта смазливая мерзавка сбежала первой — не оборачиваясь, на четвереньках, с истерическим воем — и бросила детей на произвол судьбы. Они звали на помощь, а она притворилась, что не слышит. Клер Дьемар. Члены Круга не забыли это имя и очень удивились, встретив ее в Марсаке. Знакомясь с классом, она вызывала учеников по списку, узнала их фамилии, побледнела и смутилась.

Все эти годы Сара помнила и воспитателя, его отличали бандитская внешность и смешное имя — Элвис Эльмаз. Им было по двенадцать, а он втихаря учил их курить, давал слушать рок-музыку. Элвис объяснял мальчишкам, как обращаться с девочками, и подбивал клинья к ней, Саре, потому что она выглядела на все шестнадцать. Случалось, он впадал в ярость, начинал ругаться, сыпал угрозами. Однажды он пообещал Юго: «Отрежу твою штуку и запихну ее тебе в глотку, маленький придурок!» Они восхищались Элвисом, боялись его. Хотели быть таким, как он, а в ночь аварии выяснилось, что их кумир — жалкий трус.

Не забыли они и командира пожарных. Он запретил своим людям лезть в автобус, заявив, что тот вот-вот свалится в озеро, но почти все спасатели нарушили приказ, и один погиб, вытаскивая детей. Именно благодаря этим «строптивым» людям Круг состоял из десяти человек, а не из двух или трех. А еще был шофер… Мало того что он не справился с управлением, поскольку уделял больше внимания Клер Дьемар, чем дороге, но и сбежал одним из первых. Из всех пассажиров он помог только этой грязной шлюхе. Шофер запал на ее красивое личико (говорун и сам был недурен) — и флиртовал с ней все время, пока они ехали.

— Как его звали, того преподавателя? — спросила она и глубоко затянулась остывшим дымом.

Давид поднял на нее мутные глаза.

— Очкарика, — уточнила Виржини.

— Нашего спасителя? Лягушонок…

— Это прозвище. А настоящее имя?

— Максим, — заплетающимся языком произнес Давид, беря у Сары трубку. — Его звали Максим Дюбрей.

Точно. Теперь она вспомнила. Максим, делавший вид, что не замечает шума, свиста и смешков у себя за спиной. Максим, то и дело поправлявший сползающие на кончик носа очки. Максим, у которого один глаз был незрячий. Максим, который ужасно разозлился всего один раз — когда кто-то написал на доске «ДЕБРЕЙ — ЦИКЛОП», и заорал: «Кто это сделал?» Максим Дюбрей. Герой… Его тело достали вместе с телами других погибших на следующий день после аварии, когда кран поднял автобус из озера. Сара помнила, как плакала на похоронах его мать, маленькая хрупкая женщина с пушистыми седыми волосами, дрожавшая всем телом, как птичка на морозе.

Интересно, одобрил бы Максим то, что они сделали потом? Наверняка нет. Почему ей все чаще кажется, что они выбрали неверный путь, уподобившись тем, кто бросил их тогда на произвол судьбы?

— Нужно заняться этим легавым, — произнес Давид бесцветным, равнодушным голосом.

Виржини посмотрела на друга, но ничего не сказала. Они были в лесу, сидели на полу в заброшенной часовне, в двухстах метрах от лицея, где часто собирались, чтобы выпить, посекретничать и покурить травку.

— Я этим займусь, — добавил он после паузы и пустил по кругу бонг[49] с зеленоватой жидкостью.

— Что будешь делать?

— Увидите.