Ждать мне не с руки. Я быстро и бесшумно последовал за ней. Она проскользнула за потертый занавес и почти бегом пересекла комнату. Но я успел отодвинуть занавес и заметить, как со стола в ящик полетела толстая пачка денег — и еще что-то. Что-то блеснуло и брякнуло в ящике, прежде чем он закрылся.

— Ну… — Она обернулась и замерла, увидев меня в двери. Покосилась на стол, пожала плечами. — Рада, что ты все так же доверяешь Флэйм, Рэйс. Как тебе нравится мой дворец, мой наряд? Услады честности. — Она усмехнулась. — Честность — это то, что толстосумы оставляют беднякам, чтобы успешнее набивать карманы.

Мне ее настрой не понравился. Я молча огляделся. Обстановка не только бедная, но даже убогая. Однако наряд ее — в тени, во всяком случае, — казался одеянием миллионерши. На свету уже можно было различить дешевую ткань, из которой он сшит. Оглядываясь, я переваривал ее последнюю фразу. Да, она сейчас заблудилась где-то между ребенком и взрослой, между девочкой и женщиной.

Глава 9

Девица с криминальными наклонностями

Флэйм молчала, поэтому мне пришлось открыть рот:

— Ты меня пригласила, чтобы завербовать в коммунисты?

Она засмеялась:

— Пожалуй, нет. Не в моем духе. Коммунизм — это ненависть бедных к богатым, не просто зависть. — Она шагнула вперед и положила руки мне на плечи. Карие глаза ее смотрели серьезно, даже печально. — Я должна тебя видеть. Иногда я думаю, что лишь гордыня заставляет меня считать тебя единственным мужчиной, который мне нужен. И тогда я ненавижу себя. А иной раз даже считаю это тем, над чем мы смеялись, что обсасывают в пошлых дамских романах. Просто любовь. Смешно. Ты — единственный…

— Оставим эту тему, Флоренс. — Я снял ее руки с плеч. — Признаю, что не любить тебя еще сложнее, чем любить. Но есть на свете твоя жизнь и есть моя, и я не имею права нагружать женщину, кем бы она ни была, своими…

— Стоп! — Юность исчезла из ее взгляда, теперь передо мной глаза взрослой женщины. — Я заключила с тобой соглашение. Ну, во всяком случае, с собой. Я решила вести честную жизнь. И держалась этого решения, хотя каждый коп Нью-Йорка стремился сбить меня с прямого пути. Смех, да и только! Они вышибали меня с работ на двадцать долларов в неделю, где больше пары долларов не стащишь. Меня, Флэйм, чей совет, чье слово стоили тысячи. По какому праву? Я ни разу ни в чем ни на грош не покривила. А они травили меня. Не желали меня видеть вкалывающей по двенадцать часов в день за два десятка баксов в неделю.

Она засмеялась. Не понравился мне этот ее смех.

— Они выдавили меня даже с работы, которую я купила, во второразрядной лавчонке. Самый вшивый агент по найму норовит содрать с клиенток если не деньгами, то натурой. Да, нашлась для меня работенка в потогонной конторе в Ист-Сайде. Закон… Закон всю жизнь меня обирал. Начиная с сиротского дома. Честность… Любую работу в городе можно купить, начиная от мусорщика и кончая судьей. Хватит, наелась!

— Спокойно, спокойно, Флоренс… — Я понимал, до какого состояния она могла сейчас себя довести.

— Спокойно? Теперь ты мне говоришь: «Спокойно!» А до этого месяц за месяцем ты заставлял меня сидеть взаперти в одиночестве, в драной трущобной комнатушке. Я любила тебя. Может, и сейчас еще люблю, не знаю. Но я ненавижу себя за это. Я вызвала тебя сегодня потому что… да просто гордость? Сидела, смотрелась в зеркало. Я все еще Флэйм. У меня все тот же активный, пускай криминальный ум. Все то же прекрасное тело. Этого ты не сможешь отрицать. И я должна сидеть здесь со всем этим и ждать, когда ты придешь ко мне через много-много лет и обрадуешь, что купил для меня место в доме престарелых для бедняков? Даже и это надо покупать или пробивать по великому блату.

Видал я ее и раньше в миноре, но такой… Да, прав был Майер, не следовало мне приходить. Но в то же время нельзя было не прийти, если я знал правду. А я ее знал.

— Не думаю, что я тебе нужен, Флоренс.

— Врешь, — Это она сказала спокойно. Слишком спокойно. С опасным спокойствием. — Врешь, Рэйс. Ты знаешь, что нужен мне. И сегодня нужен. Я хотела взглянуть тебе в глаза. Я жила во сне, но Майер открыл мне истину. Ты купил мне половину моих паршивых честных работ. И Майер… Ну?

Это «ну» хлестнуло кнутом, надо признать.

— Флоренс, — начал я елейным голоском, пытаясь применить тактику усмирения львов сладкой морковкой, — нужно попробовать с самого начала. Мы с тобой вместе смотрели смерти в лицо, плечом к плечу, У меня есть кое-какие деньги. С начальным капиталом…

— Друзья-приятели! — Смех ее звучал как удары кувалды, забивающей железнодорожные костыли в шпалы. — И ежемесячно приносить тебе дневник с хорошими отметками по поведению, да? Каждый вечер отмечаться по телефону у Рудольфа Майера. Трясти тамбурином в Боуэри, бубенчиками брякать шутовскими… Сегодня и ежедневно на арене… Все это ради твоей дурацкой этической системы, позволяющей тебе бегать по городу с пушкой под мышкой и регулярно поставлять покойников похоронным бюро. Нет, милый, мне твои деньги не нужны. Если я беру, то что-то даю взамен…