Читаем Кровавый век полностью

Можно только догадываться, как бы реализовался реформистский политический проект, который Бухарин назвал «кооперативным планом Ленина», но он имел шансы. Расчет на развертывание мировой революции кружным путем, через Индию и Китай, быстро оказался бы напрасным, но это только усилило бы тенденции к политическим компромиссам внутри страны. Село бы богатело по Туган-Барановскому и Кондратьеву, с широким развитием кооперации. Это означало бы, что национализированная промышленность живет в рыночной среде. Рано встал бы вопрос об углублении НЭПа, то есть о приватизации тех или других участков экономики. В городе плюрализм в культуре усиливал бы тенденции к политическому плюрализму, и всевластие коммунистической номенклатуры очутилось бы в кризисном состоянии. Демократизация общества могла идти параллельно с его модернизацией, но и монолитный Союз мог бы даже не возникнуть – сначала его могла заменить конфедерация республик.

Вся нищенская идеология «Краткого курса истории ВКП(б)» критически привязана к модернизму. Как ленинское произведение «Материализм и эмпириокритицизм», так и сталинское «О диалектическом и историческом материализме» явно или неявно направлены против Богданова и Бухарина и модернистского течения, которое ими представлено.

Утверждение на первых порах ленинского материализма, который с позиции «здравого смысла» опирался на утонченные субъективистским толкованием результаты продвижения, а потом и на крайне вульгарную сталинскую имитацию философии «здравого смысла», было, таким образом, частью мирового интеллектуального процесса, который называют «проект модерна», а на самом деле, тенью или антиподом модернизма. Пережив эпоху примитивизации и плебейского перерождения, российский коммунизм стал в духовном смысле культурой грубой, традиционалистской и глубоко консервативной. И консервативной не в европейском, а в каком-то архаичном смысле этого слова.

Жизнь, современность получали в «светлом будущем» принципы, на которых осмысливалось все. Такой способ общения с будущим свойственен либеральному и индивидуалистическому «стилю мышления»; только это было не мышление, а некритический способ видения и понимания реальности, способ, для которого то, что должно быть, было более реальным, чем то, что есть. Радикальный индивидуализм ранней революционной поры выродился в псевдореволюционный конформизм, полностью подчинявший личность общественному целому.

Основным заданием нового государства оставалась модернизация всей России, которую большевики унаследовали от старого режима. Это можно сформулировать и по-другому: через огромный евразийский массив (включая Турцию и Китай) проходит волна глобальных культурных процессов, толчок которым давала европейская цивилизация.

Однако освоение даже чистой техники нуждается не только лишь в технической культуре. И российский коммунистический тоталитаризм оказался социально и организационно несостоятельным в освоении современных достижений. Именно здесь нашли выражение глубинные духовные процессы в системе «диктатуры пролетариата», которые можно очертить, как ее культурную деградацию. При этом культура западного образца чрезвычайно быстро усваивалась вширь, проникая в общественные низы и далекую провинциальную глубинку, вчера еще необразованную; однако это распространение было поверхностным, и высшие культурные формы испытывали примитивизацию, высокая интеллектуальная жизнь или замирала, или едва теплилась, приобретая болезненные формы, будто растительность под асфальтом.