Читаем Кровавый триптих полностью

— Он даже меня сегодня нанял. Я должен был заняться собственным расследованием убийства Кингсли. И мимоходом он задал мне вопрос: а не сообщил ли мне Кингсли, зачем он хотел меня видеть? Хитрый старый пройдоха готов был залезть в каждую дыру. Если угодно знать, то Кингсли мне и не звонил. Я пришел в этот дом по делу Вудварда. Старик нанял меня как телохранителя, но он пришел к этому решению слишком поздно, и его убили вскоре после того, как мы вышли из его кабинета. А наш кремлевский заговорщик занял круговую оборону — ведь он вменил мне в обязанность информировать его о том, как продвигается официальное следствие по делу Кингсли.

— Уведите его! — приказал Паркер.

— Я с тобой! — кивнул я ему.

XI

Я был дома в два часа утра и пребывал в отличном настроении. Мне даже спать уже не хотелось: перевозбудился. Я обещал Паркеру утром приехать в управление дать показания для протокола. Я пил виски с водой и думал о том, что адвокаты Уитни, вероятно, вытащат его из петли, потому что Кингсли был мертв, а Страм понятия не имел, кто стоит за Кингсли, впрочем обвинения в государственной измене так или иначе никто с него снять не может, и Уитни был весь в дерьме как детский подгузник. Хотя это уже меня не касалось. Моя работа была завершена. У меня осталось чистыми четыреста с гонорара Вудварда, ещё у меня были пятьсот Уитни и ещё предстояло получить пять тысяч вознаграждения. И в сумме это было пять тысяч девятьсот баксов, а за окном вот-вот должно было забрезжить утро вторника, а я сидел дома в перевозбужденном состоянии. И я стал думать о приятной компании и перебирать в уме номера телефонов тех, кто бы мог не спать в столь поздний — или ранний — час. И тут я вспомнил про конверт, который передал мне швейцар.

Я нашел его, вскрыл и прочитал следующее:

Надеюсь застать вас дома.

Я разорвал записку в мелкие клочки и протанцевал с ними к мусорной корзинке, потом принял душ, побрился и надел черные брюки, черные тапки и белую футболку — в таких девчонки бегают по гаревой дорожке. И тут я вспомнил её сильные упругие ноги танцовщицы и безумные черные глаза и загорелую кожу — и заранее возликовал. Я достал бутылку шампанского, заготовил льда, сделал бутерброды и вытер везде пыль. Часы показывали три часа и зуммер домофона приветливо задребезжал. Я бросился в коридор, распахнул дверь и — увидел Марсию Кингсли.

Я остолбенел. Дубина!

— Ну, что вы стоите? Записку получили, надеюсь?

Вы себе многих можете вообразить, знаю, но многих не можете, но я вот ручаюсь, что вы не можете себе вообразить тип ученой дамы в очках, без всякой косметики на лице и со строгим выражением лица.

Ребята… этих вы себе и представить не можете.

Даже в розовом сне.