Читаем Кровавый рубин полностью

— Нервы? Глупости! Кроме того, Джек никогда не чувствовал себя лучше, чем в последние дни. Это потому, что он не верит в сверхъестественное и ничего не знает. Эллен только мне сказала о том, что слышала: она считает нужным скрыть это от Джека. Не знает он и о кресте, который мы стерли с кухонных дверей. Да он и не должен ничего знать. Это может быть гибельно для него.

— Крест этот доказывает только суеверие нашей прислуги, — пробовал я еще спорить с ним. — Вы ведь знаете, как суеверен народ.

— Когда мы приехали сюда, — ответил Том, — мы не верили в подобные вещи. Мы все считали себя вполне здравомыслящими. Но не находите ли вы, что с тех пор наши мнения несколько поколебались? Мы не можем закрывать глаза на многие доказательства. Суеверие или нет, — но тут есть нечто странное, непонятное. Если Джек узнает, это может грозить большой опасностью для его здоровья. И Эллен очень напугана.

Этих двух аргументов для меня было вполне достаточно, чтобы убедиться в необходимости уехать отсюда. Но как подготовить к этому Форрана? Он был в восторге от всего окружающего и едва ли согласится уехать отсюда до срока, а сказать ему правду мы боялись.

Так мы и не пришли ни к какому решению.

III

Канун Рождества этого года я никогда не забуду. Расскажу все по порядку, без всяких преувеличений.

Мы жили уже две недели в коттедже, и со времени моей прогулки с Томом ничего особенного не случилось. Мы по-прежнему по временам чувствовали себя на сцене, слышали запах гари. Но голосов Эллен больше не слыхала.

Решено было, что в этот вечер после чая мы все отправимся в Сент-Ив сделать кое-какие покупки к Рождеству, но в последний момент я отказался пойти, решив позаняться.

Когда я остался один в доме, я сразу принялся за работу. Сначала я чувствовал себя несколько возбужденным, нервным, но пара выкуренных трубок успокоила меня, и скоро перо заскрипело по бумаге.

За работой время летит необыкновенно быстро. Когда я сделал передышку и взглянул на часы, я с удивлением заметил, что проработал беспрерывно два часа. Скоро должны были все возвратиться, так как мы решили провести сочельник вместе, поэтому я решил снова приняться за работу.

И вдруг мной овладело столь знакомое мне ощущение: я почувствовал за спиной сотни глаз, следящих за всеми моими движениями и ожидающих услышать, что и скажу. Холодный пот выступил у меня на лбу.

«Нервы!» — подумал я, не смея, однако, поднять глаз. Я сидел, опустив взоры на бумагу с неоконченной фразой; перо дрожало в моей руке. Мной овладел ужас. Наконец, с неимоверным усилием, я решил поднять взоры и устремил их на дверь, ведущую в соседнюю комнату — кабинет. Там было темно, но некоторые предметы я явственно различил, и они казались такими странными! Я увидел часть лестницы, уголок чего-то похожего на деревянную крышу сарая и кусок болтавшейся веревки. Сердце у меня замерло.

«Господи! — подумал я. — Театральные кулисы!»

Я слегка повернул голову влево. И вместо стены, «четвертой стены», увидел погруженную в мрак пустоту, а в ней ряды лиц с устремленными на меня глазами.

С громким криком вскочил я со стула и устремил взгляд в пропавшую стену. Кругом была глубокая тишина. Я чувствовал, что темные лица в зале обратились в слух и зрение. И в этот момент я почувствовал ялах гари.

За спиной моей вдруг раздался крик: кто-то хриплым голосом кричал что-то непонятное. Послышались тяжелые быстрые шаги. Я услышал какое-то шипение.

И вдруг я произнес голосом, который сам не узнавал:

— И если я полюблю… Господи, помоги мне и ей!

Я произнес эти слова, не вдумываясь в их значение, не отдавая себе отчета в том, что делаю.

Затем лица, составлявшие публику, потускнели и исчезли, загороженные от меня густой завесой дыма. Я весь окружен был облаками дыма. Он забирался мне в глаза, в горло, в нос. Я задыхался. Упал на пол и потерял сознание в момент, когда явственно ощутил лижущие меня языки замени…

Когда я раскрыл глаза, возле меня стояла Эллен. Она опередила других. После она рассказала мне, какой страх пережила, найдя меня в бессознательном состоянии на полу…

Потом подоспели другие. Меня уложили в постель, дали рюмку водки.

На другой день я солгал всем, что вдруг почувствовал себя дурно, что это случается со мной первый раз в жизни.

Попозже ко мне в комнату зашел Том; он сел на край постели и, устремив на меня насмешливый взгляд, спросил:

— Ну что? Лучше вам?

— Гораздо.

— В таком случае, расскажите, что с вами случилось. Во внезапную дурноту не верю. Я уже почти подготовил Джека. Мы уезжаем отсюда. Расскажете сначала вашу историю или прикажете сперва рассказать вам то, что случилось со мной?

Я с изумлением посмотрел на него.

— Что-нибудь новое?

— Да, вчера я кое-что узнал. Я узнал кое-что о человеке, жившем здесь раньше, и это имеет странное соотношение с тем, что мы испытывали. Рассказать?

— Пожалуйста!

— Ладно. Вчера в Сент-Иве я зашел в трактир и за бутылкой виски разговорился с одним бывшим там фермером. Он сказал мне, что в этом коттедже в течение нескольких лет проживал некто Селлингер.

— Актер?