Читаем Кровавый передел полностью

Проскользив мимо островка благодушия и довольствия, моя автостарушка свернула на проселочную дорогу, размытую дождями. Бедняжка застонала суставами, заюзила, точно по льду. Для полного счастья мне осталось сесть в лужу. В буквальном смысле этого слова. Осенью на таких дорогах мертвый сезон. Хлеба убраны, бензин кончился, ждите лета. Ждать я не мог. К моей гордости, отечественное авто выдержало испытание отечественными ухабами. Я удачно припарковал машину под защиту густого ещё кустарника и с небольшим школьным ранцем за плечами отправился на разведку местности. Уже был поздний вечер — я брел на характерный трудолюбивый звук винтокрылых, как пишут газетчики, машин. Существенный недостаток всех аэродромов: шуметь надо. Без шума и труда — улетишь не туда. А как же быть с агентами ЦРУ? Видимо, все агенты спецслужб отдыхали в теплых и уютных барах «Националя», потому что в кромешной мгле перелеска я никого не встретил. За идею никто не хотел страдать во тьме ночной. Кроме меня, романтика родных угодий.

Наконец сквозь кусты и деревья я увидел световые пятна. Прожектора освещали колючую проволоку. Она казалась серебряной. Я оторопел: где же это я нахожусь? То ли в зоне? То ли перед зоной?

К счастью, вышек с вертушками не было. Что радовало: мы в зоне, но с щадящим режимом охраны.

Я устроился на сухом валежнике, вытащил из ранца полевой бинокль и принялся изучать местность и обстановку на ней. КПП, административное здание, башня слежения, радиолокационные станции, бензовозы, перевозящие керосин, самолетные туши, летный и обслуживающий персонал, местная собачья стайка… Иногда над полем возникала тишина, и тогда было слышно дыхание и людей, и домашне-производственных зверей. Потом снова трубно и величаво ревели турбины летательного монстра и казалось, что сейчас весь окружающий мир взлетит к мглистому небу. И я вместе с ним. Обидно, так хочется сделать ещё многое…

Я прошел вдоль проволочного забора, он проржавел и был дыряв, как память. Я увидел цистерны топливного хранилища, они наполовину были зарыты в землю. Рядом грудился металлолом — кладбище летательных аппаратов. Мне нужно было приблизиться к месту предполагаемых событий. Вдруг все произойдет без моего участия? Что я буду рассказывать внукам?

Марш-броском я достиг железных гор и спрятался в их отрогах. Минуты ожидания превратились в часы, как утверждают романисты.

У меня даже возникло сомнение, а не обманулся ли я? Или хитрый Виктор с бесценным грузом стартует из Байконура? Или отправится поездом Москва Чикаго? К моей душевной радости, когда над полем шелковым парашютом вспухла тишина, раздался настойчивый далекий звук. В ночи заплясали характерные радужные огни фар. По скоростной трассе не спеша двигалась колонна. Полевой бинокль приблизил меня к ней. Две машины-контейнеры, охраняемые военными грузовиками, БМВ и легковыми автомобилями милиции. И это правильно: золото требует к себе уважительного отношения. Мало ли какому тихушнику захочется грабануть десять тонн драгметалла. На карманные расходы.

Я не учел профессиональных навыков своих недругов. Над защитой желтого железа трудились самые мудрые мозги Госбезопасности и МВД. (Мудрые — я называю условно.) Бравые бойцы ОМОНа плотной, бронетанковой стеной окружили место разгрузки и брюхатый «Антей». Мне оставалось только отслеживать ситуацию, как любит выражаться полковник Орешко. Любое мое неосторожное движение вызвало бы такой заградительный огонь, что от меня бы остались одни керамические зубы. И то вряд ли.

Что же делать? Ситуация выходила из-под моего контроля. Солдатики-грузчики весело метали в самолет деревянные длинные ящики. Под строгими взорами автоматчиков и людей в штатском. Было такое впечатление, что никто из присутствующих не знает о желтой пшеничке.[55] Я уж хотел выйти из укрытия и сказать всю правду о проклятом металле. И не успел — подъехал белый, как яблоневый сад, лимузин. Из него выбралась славная троица: Виктор, Фроликов и банкир Утинский. Я порадовался за старых знакомых — выглядели они в свете прожекторов великолепно. Эту бы троицу да в президиум ткацкой фабрики имени Клары Цеткин. Все бы ткачихи, прядильщицы, валяльщицы, обмотчицы и другие были бы до крайности счастливы и перевыполнили бы план по ткани на двадцать пять и семь десятых процента. Однако, кажется, я отвлекаюсь. С улыбками трое деляг[56] наблюдали за погрузкой. В руке Кроликова был «дипломат», набитый, вероятно, попугайчиками.[57] Появился гибкий человечек-лакей с подносом, на котором искрились фужеры с шампанским. Красиво, черт бы их побрал! Значит, уже гуляют господа! Не рано ли, товарищи?

Между тем погрузка заканчивалась. Друзья по удачной сделке сердечно прощались. Охрана усилила бдительность. А что же я, сидящий в металлоломе, как дурак с ранцем? Мне ничего не оставалось делать, как сидеть и ждать. Ждать, когда судьба повернется ко мне хотя бы в профиль.