Читаем Кровавый передел полностью

— Очень Старой, — недовольно буркнул Хлебов.

Я тоже не выдержал:

— Извините, а вы не поинтересовались у тех, кто звонил… Откуда эти птички прилетают на нашу Среднерусскую равнину?

— Саша, — устало проговорил Нач. — Не надо, а?.. Умничай, пожалуйста, в другом месте…

— Все на продажу пустили…

— Алекс! — ударил ладонью по столу. — Ты — пустое место!.. Понял?.. Дырка от баранки…

— Я тоже… это самое? — защитил меня Хлебов.

— Исполнять свои служебные обязанности согласно инструкции, — взревел генерал, — а не молоть языком-помелом! И баста!

— Дядя Коля!..

— Кому дядя Коля, а кому маршал!.. — отрезал наш руководитель. — Все, свободны!

Мы потоптались на месте, как нашкодившие школьники. Опять двойка. Начальник Управления с ожесточением пролистывал документацию, вид у него был решительный — точно сейчас влепит кол в классный журнал.

— Лично! Докладывать! О каждом шаге!..

— Есть!

— Завтра сам буду… чтобы на месте… Ждите…

К счастью, я вспоминаю, что мы улетаем в Среднюю Азию. На охоту. На слонов, шутит Хлебов. Николай Григорьевич качает головой: работнички, так вашу мать среднеазиатскую! И он прав: какая может быть охота на сайгаков, когда надо ловить алмазный блеск стоимостью в четыре лимона. Кстати, это много или мало? Не знаю.

Я многого не знаю и не понимаю. Например, я заезжаю домой. Там женщина, она считается по паспорту моей женой. Странно, но, кажется, я не женился. Или я забыл? Женщина смотрит телевизор; таких, как она, невыразительных и скучных, надо сразу душить подушкой. Жаль, что я все время тороплюсь.

— Что опять случилось? — дежурно интересуется.

— Улетаю.

— На охоту, — догадывается. — Снова будешь дурно пахнуть горным козлом?

Что она хочет этим сказать? М-да. Собираю спортивную сумку. На ходу пью кефир из бутылки. Полезно для ослабленного организма. Однажды вертолет развалился в горах и трое суток мы сидели на пике Коммунизма и питались железным мясом горного козла. Ну и что? Козел — достойная пища в экстремальных условиях.

— Ты на сколько? — спрашивают меня. Зачем? Когда жена спрашивает у мужа, на сколько лет он уезжает, жди ветвистых рогов по возвращении из срочной командировки.

— Дня на три, — отвечаю честно. И, подобравшись сзади, сжимаю её плотные, провинциальные груди; мну их, как хлебопашец землю. — Ты мне ничего не хочешь… сказать? На прощание.

— Говорить не хочу… на ходу, — ответила. Кивнула на плоский экран. Там двое занимались любовью. И что странно: в уютной домашней постели. Посмотри, как надо… А у тебя все на лету…

— Тогда прости. — Чмокнул в нейтральную щеку. — Исчезаю… И постарайся не изменять… Убью…

— Щас, — отвечает жена. И лениво отмахивает рукой. — Привет колониальным народам!

И в этом она права. Права в том, что я её не убью. Зачем уничтожать того, кто тебе безразличен, как чугунная крышка канализационного люка. Закрывает дыру люка на дороге — и слава коммунальным службам.

Через час мы были уже в воздухе. Тяжелый военно-транспортный самолет со свирепым ревом глотал ночное пространство. Алые пожары далекого восхода пылали у горизонта. Мы летели к огням мировой революции? Или это миражи огней мирового революционного пожара? Во всяком случае, было красиво. Кровавые отблески плясали на лицах, искажая их, и я подумал, что мы все обречены стоять у мертвого огня и делать вид, что этот огонь живой.

Солнце же в среднеазиатской прерии было живее всего живого. Казалось, что мы плавимся, как масло на сковороде. Небо было выбелено, точно простыня. И ещё была местная, мутная, с красно-коричневой глиной река. Областной Нил. Но без крокодилов. У реки разбит наш охотничий лагерь. Днем он вымирал — мы с Хлебовым лежали в палатке и мечтали о Северном или Южном полюсе. Мой друг и товарищ пил. И пил много. Наверное, в его роду были сапожники.

— Ты много пьешь, Глебушка, — сказал я.

— Я знаю, — ответил он. — А почему бы и не пить?.. Жизнь как сон… Сон как жизнь!.. Сон разума порождает чу-чу-чудовищщ! Я прав, Саша?

— Не знаю, — ответил я.

— Погляди вокруг, мой друг: безумный-безумный мир!

— Ну?

— Ты понимаешь, о каком мире я говорю? Не о «миру — мир»… Нет, вовсе… Если бы понимал, пил!..

— Спи, — не выдержал я.

— Ппповторяю: сон разума порррождает чу-чу-чудовищ!.. Кого мы охраняем, Сашка?.. Кого?

Я молчал. Зачем что-то говорить? Когда язык шершавый, как наждак. Когда солнце бьет из зенита прямой наводкой. Когда слова улетучиваются, как плевки из горячего песка.

— Молчишь?.. Молчи! — страдал мой друг. — А я могу ответить: охраняем тела… Оболочки… Пустоты!.. — Запрокинул голову, щетинистый кадык задергался, как ружейный курок. — Так о чем это я?.. Пустоты!.. А вот кто будет охранять наши души?.. Спасите наши души! SOS! SOS! SOS!.. Ты, Сашенька, прав, все пущено на продажу: золото, земля, меха, леса, алмазы… Алмазы!.. Сашка! Вот угадай, что у нас получается, если… Уран плюс Алмаз!.. Что получается?.. Тссс!.. Военная тайна!.. Но тебе, как другу, как бойцу невидимого фронта…

— Глебушка!

— Саша, не веришь?

— Главное, чтобы ты верил.