Читаем Кровавые скалы полностью

В сопровождении свиты командиров Мустафа-паша величественной походкой пересек засыпанный отбросами ров и направился к тому месту, где когда-то стоял форт. Так вот за что он заплатил жизнью восьми тысяч турецких воинов. Повсюду среди обгорелых развалин землю устилали тела и части тел. Брошенное за негодностью оружие соседствовало с запекшейся кровью и кусками изрубленной плоти. Вкус сражения и горькой победы остался прежним. Мустафа-паша остановился, чтобы обозреть поле битвы. Похоже, ряд разбитых в щепы стульев был сокрушен на месте, а сидевшие воины — разорваны на куски. Здесь проходила граница, отделявшая заваленный трупами внутренний двор крепости.

— Пиали не на что жаловаться. Он получил якорную стоянку для своих галер, мне же достались одни руины.

— Немалая цена за укрытие от морского бриза, Мустафа-паша.

— Роль нашей армии всегда состояла в защите робких и изнеженных мореходов.

Командиры сдавленно рассмеялись этой издевке.

— Вы опознали тела старших рыцарей?

— Да, Мустафа-паша.

— Отрубить им головы и посадить на копья лицом к Сент-Анджело. Я хочу, чтобы Ла Валетт и члены его ордена видели свою участь.

— Они сильны духом.

— Такова храбрость загнанных в угол, так сопротивляются обреченные. — Главнокомандующий рассматривал кровавый след, протянувшийся по обвалившимся камням. — Мы запугаем их. Заставим наши пушки петь во всю мощь, используем мастерство наших саперов, чтобы подорвать их укрепления. На этот раз мы начинаем иную, более искусную войну.

Мустафа-паша двинулся дальше, проходя мимо останков тридцатидневного сражения. Тридцать дней. Всевышний послал ему столь тяжкое испытание, позволил этим упрямым защитникам продолжать бой и пожать столь обильный урожай. Главный турецкий канонир, предводитель янычар Ага, Драгут, Меч Ислама — все пали жертвой христианских пуль. Правда, старый корсар все еще держался, в забытьи сопротивляясь гибели на смертном ложе. Отправленная ему весть о победе над Сент-Эльмо станет лишь формальностью. Но Мустафа-паша был сыт по горло формальностями, утомлен условностями, правилами этикета, этим Пиали, Мальтой, великим магистром Ла Валеттом и его дьявольскими приспешниками. Гнев его закипал, делаясь нестерпимым, и требовал возмездия.

— Где воин по имени Кристиан Гарди?

— Захвачен корсарами в качестве трофея, Мустафа-паша.

— Верните его. Этот мерзкий червь познает все известные нам пытки.

— Он, возможно, уже мертв, Мустафа-паша.

— Мы все равно оскверним тело, и вид его заставит неверных дрогнуть.

— Есть выжившие. Они здесь и ждут своей участи.

— Покажите.

Перед командующим возникла жалкая горстка полумертвых людей, едва разумевших ужас своего положения. Сдавшись раньше на предложенных условиях, они могли бы заслужить снисхождение, сохранить жизнь и были бы сосланы в рабство на галеры. Но не теперь. Они сопротивлялись до самого конца, погубили тысячи воинов, нарушили все положения кодекса чести. И за это они умрут. Мустафа-паша был преисполнен замыслов.

Он подошел ближе, обнажив саблю, и приставил ее к горлу распростертого раненого рыцаря. Неверный не шелохнулся и не сжался от страха.

— Твое имя?

— Шевалье Алессандро Сан-Джорджио.

— Сан-Джорджио? Похоже, твои святые покинули тебя.

— Сомневаюсь. Взгляни повнимательней на эти руины.

— Возможно, это и руины, но только они укрыты вашими трупами.

— Как и вашими. Вы послали против нас своих лучших воинов. Теперь они покоятся во рву, погребенные под нашими стенами, сожженные нашим огнем. Разве это победа?

— Но меч в моей руке.

— Я же в руках Создателя, к которому отправлюсь. Вы наследуете бесплодную пустошь, а я — чертоги вечной жизни.

— Когда это произойдет, решать мне.

— Ты полагаешь, что я, убивший столь многих, столь часто смотревший в глаза смерти, испугаюсь твоего клинка?

— Тебе известно, кто я?

— Язычник.

Среди турецких командиров раздался возглас удивления, и все они задрожали от нетерпения. Уголки глаз главнокомандующего задрожали.

— Я Мустафа-паша, предводитель Османской армии. Я заставлю тебя повиноваться, неверный.

— Ты меня не тронешь.

— Храбрый глупец. Я разукрашу тебя так, как тебе и не снилось.

— Самые страшные пытки не тревожат меня. Вам никогда не захватить другие форты, не вырвать сердце нашего ордена.

— Я завладею ими так же, как и твоим сердцем.

Борьба была недолгой, но омерзительной. Мустафа-паша не стал отдавать приказаний. Одним ловким ударом он рассек тело рыцаря и, просунув руку в рану, извлек наружу теплое, еще бьющееся сердце. Настал колдовской момент — кульминация неограниченной власти.

— Где теперь твоя радость, рыцарь? — Сжимая в руке сочащийся кровью орган, Мустафа-паша обернулся к своим помощникам: — Я вырву сердце у каждого, кто станет сомневаться или явит жалость.

— Мы исполним любой приказ, Мустафа-паша.

— Вселите еще больший ужас в души упрямых христиан. Принесите дерево и гвозди. Защитники Биргу должны познать цену своей безрассудной стойкости.