— Отдыхай, друг мой. Нынче утром силы тебе еще пригодятся.

— Не сомневайся, я унесу с собой в могилу не меньше дюжины сарацин.

— Оставь пустую похвальбу. Земля усеяна плодами твоего труда.

— А воздух пропитан ими. — Солдат громко рассмеялся. — Дыши глубже, Кристиан. Вдыхай запах гниющих турок. Божественный аромат.

— Мы совершили стоящее дело.

— Мы совершили подвиг стойкости. Мы столь долго противостояли беспощадным язычникам, что об этом будут помнить через сотню и даже через пять сотен лет.

— Если об этом будут помнить в серале Константинополя, то мы уже добились настоящего триумфа. Султана назовут Сулейманом Бесславным.

— Я бы назвал его еще кое-как.

Они тихо беседовали, поминая павших друзей, героические деяния, и говорили о грядущем часе. Сент-Эльмо стал их домом и могилой, местом, где обитали знакомые и уже привычные ужасы.

Протянув руку, солдат сжал ладонь Гарди:

— Благодарю тебя, Кристиан. Ты первым вступал в бой и был храбрее всех.

— Меня окружало воинство.

— Воинство теперь стало горсткой, а горстка обратится в пыль.

— Даже пыль способна ослепить турок. Сегодня мы отправили на тот свет почти две тысячи сарацин.

— Завтра перебьем не меньше.

— Побереги свой гнев, солдат. Мы вместе устремимся к райским вратам.

Гарди двинулся дальше, продолжая свой неспешный методичный обход, который напоминал своего рода паломничество, став последней возможностью прикоснуться к здешним камням, пройти по окровавленной земле, где пали собратья. Изредка над головой посвистывали мушкетные пули. Кристиан восхищался упорством вражеских стрелков и уже привык к ним. Оставались считанные часы, прежде чем завершатся сборы и начнется финальное наступление.

— Кристиан, пора.

Капеллан Пьер Виньерон знаком позвал его за собой в часовню, дверной проем которой озарялся мерцанием свечей. Гарди последовал за ним. Здесь уже не осталось ничего святого. Запах смерти был так же силен внутри, как и снаружи, вдоль стен лежали умирающие, а пол отсырел от крови. Солдаты снимали иконы и гобелены, поднимали плиты пола, чтобы схоронить реликвии и драгоценные сокровища веры. Часть последнего обряда. Воины по очереди целовали икону Девы Марии.

Гарди присоединился к рыцарям и принялся разбивать алтарь и перетаскивать мебель во двор. Ни одному турку не добыть этот трофей. Враги найдут лишь кучу пепла и станут проклинать судьбу за то, что пришлось заплатить столь высокую цену за клочок пустоши, населенный трупами.

— Надеюсь, Господь простит нам осквернение святынь, — произнес проходивший мимо португальский рыцарь с рулоном гобеленов на плече.

— Мы защищали Его Церковь. Он отпустит нам любой грех.

— И все же тяжко наблюдать, как уничтожаются реликвии.

— Приободрись. Мы выхватили их из лап врага.

— Меня самого скоро схватят.

Когда все предметы перенесли, а костер был разложен, рыцари поднесли факел и, едва огонь вспыхнул и запылал, отошли назад. Все стояли молча, задумчиво глядя на дымящее пламя и размышляя о смерти. Наступил особый момент: они достигли некой точки равновесия между жизнью земной и загробной, между смертью и забвением. Им уже не суждено собраться вновь. Сначала раздался одинокий голос, чистый и громкий на фоне ревущего пламени. Затем вступили другие голоса, мелодия гимна нарастала, постепенно превращаясь в громозвучную песнь мужества, оглушительный торжественный хор. Ударил колокол часовни. Он отсчитывал время, извещая ночь и всех, кто слушал, о том, что защитники Сент-Эльмо остались невозмутимы и предстали перед Господом.

Маленький Люка стоял на крепостном валу и каждый раз содрогался от далекого набата. Он видел огонь — последний проблеск жизни и тепла в Сент-Эльмо. Там был его друг, сеньор Гарди, его наставник и защитник, которого он предал, не сдержав обещания и позволив леди Марии сгинуть в той злополучной поездке в форт. Он не мог простить себя. Подобный поступок не достоин человека чести. Теперь уж слишком поздно латать дыры, слишком поздно просить прощения, слишком поздно подыскивать верные прощальные слова, сдерживая детские слезы гнева.

Казалось, огонь затухал, словно остывающее сердце крепости. Люка сжал кулаки и опустил голову. Он хотел стать храбрым воином, достойным ордена, своих земляков и английского наемника, которого любил больше жизни, как родного брата и отца. Подошел Юбер и заботливо положил руку на детские плечи. Вместе они наблюдали, становясь очевидцами и молча отдавая дань памяти.

Глава 9

— Я пришел умереть.

— Здесь самое место, малыш.

Хромавший часовой, казалось, вовсе не удивился возникшему из темноты мальчику. Он повидал достаточно безумия, чтобы уже не задумываться о поступках других. Полуголый, изможденный и вымокший до нитки, Люка вплавь преодолел расстояние от Сент-Анджело. Чтобы добраться сюда, достичь окутанного ночью форта, он скрывался от бродивших повсюду турецких дозорных, полз мимо залегших в засаде аркебузиров, карабкался по крутой каменистой тропе. Таков был его долг. Быть может, рассудок его помутился, но здесь и сейчас всем было плевать.

— Проходи. Но ты не будешь благодарен Господу и самому себе за такую честь.