Читаем Кровавые скалы полностью

Преодолевая расстояние в тысячу ярдов, из Сент-Анджело приближалось пушечное ядро. Словно лениво дрейфуя на воде, оно бесцельно повисло в воздухе, а затем стало приближаться, стремительно набирая скорость. Генерал и корсар следили за ним. С пронзительным свистом, сокращая дистанцию, снаряд приземлился, достигнув группы старших командиров, столпившихся на краю горного хребта. Вражеские канониры стреляли издалека и поразили цель. Скала разлетелась на осколки, турки в изорванных одеждах взлетели в воздух, а размякшие останки командира янычар по имени Ага упали бесформенной массой переломанных костей и изуродованного облачения. Мустафа-паша и Драгут молча наблюдали за происходящим, а затем развернули коней и ускакали прочь.

Пиали и вправду залечивал осколочное ранение. Его рука была подвязана, а сам он сидел, развалясь на подушках, в своем величественном шатре в Марсе. Существовали занятия поинтереснее, чем состязаться с соперниками в меткости артиллерийской стрельбы и вновь подвергать себя опасности. Там, снаружи, ему бы пришлось мириться со зловонием болезней и разложений, сносить презрение косых взглядов и тайных пересудов. Здесь же, вдали от Мустафы-паши и этого старого морехода Драгута, он был неуязвим. Здесь можно неспешно потягивать розовую воду, вдыхать аромат благовоний, наслаждаться прохладой. Есть свои прелести и в военных походах.

Сейчас Пиали обозревал одну из них.

— Ты оказалась нежданным подарком.

— Война скрывает много неожиданностей.

— Мальтийская девица, что говорит на языках Франции и Италии. Ты из знатного рода. — Адмирал внимательно рассматривал ее лицо, видел ее дерзкое пренебрежение. — Нечасто увидишь такую красоту.

— Мне же встречается одно уродство.

— Осторожнее, миледи. Стоит привязать вас к мачте, и несколько дней под палящим солнцем испортят ваши черты и кожу.

— Поступайте как хотите. Я видела, на что вы способны и что сталось с другими пленниками.

— Они были излишни для моих нужд.

— И необходимы для вашей кровожадности.

— Рукой османа правит сам Аллах.

— Вы заблуждаетесь. — Лицо девушки исказилось в презрительной гримасе. — Ею правит самая низменная из страстей.

— Не сомневайся, та же кара постигнет неверных псов, что защищают Сент-Эльмо.

— Я верю, что они обрушат на вас кару более страшную.

Мария попала в цель, задела за живое. Она заметила, как от ее слов надушенный дикарь вздернул подбородок. В этом состояло единственное преимущество пленницы, доставленной в его шатер. Мария хотела вцепиться ногтями ему в лицо и выцарапать глаза, хотела кричать и оплакать мужчину, которого покинула, и тех, с кем плыла в шлюпке. Они не сумели уйти от внезапной погони, и их без труда захватили в устье Большой гавани. Это чудовище в шелках и золоте удавило либо забило до смерти всех ее попутчиков одного за другим. Мария все еще слышала их крики, ощущала в воздухе их страх.

Пиали приблизился к девушке и коснулся ее лица.

— Раскаленное клеймо обуздает тебя. Или, возможно, я брошу тебя нашей армии в качестве шлюхи, или подарю султану как новую наложницу. — Адмирал расхаживал вокруг девушки, с восхищением рассматривая ее фигуру. — Однако я заинтригован. Истинная жемчужина, облаченная монахом, возвращалась на шлюпке из обреченной крепости. Какая смелость!

— Я забочусь о раненых.

— Они госпитальеры и заботятся о себе сами.

— Сейчас они сражаются.

— Сейчас ты лжешь. — Когда осман подошел совсем близко и стал принюхиваться к ее коже, Мария застыла, уставившись перед собой. — Мне приказать тебя высечь, чтобы узнать правду?

— Я говорю правду. Всем известно, что защитники Сент-Эльмо страдают, что вы забрасываете их камнями и железом. Я не могла отказать им в помощи.

— Твое милосердие притягательно. — Долгим размеренным движением Пиали лизнул ухо девушки, постепенно опускаясь к ее шее.

— Для командира у вас манеры помойной крысы.

Адмирал схватил Марию за горло — из-под маски спокойствия вырвалась вспышка безжалостной ярости.

— Не искушай меня!

— Хотите избить меня, прежде чем я попаду к султану?

— Женскую гордыню можно сломить множеством способов. — Его палец скользнул по ее груди вниз до самого лонного холма и дернулся вверх.

Мария думала о Кристиане, о том, как бы он отомстил за нее, как потребовал бы расплаты за ее страдания и унижение. Волей несправедливой судьбы ему назначено погибнуть, а таким людям, как Пиали, — жить дальше. Осталось много средств к сопротивлению. Ее хитрость против похоти адмирала, ее женственность против его ненависти. Мария не сомневалась лишь в одном: она не останется во власти турка надолго.

Темные глаза Пиали смотрели на девушку с любопытством, в них отражался вопрос.

— Твое имя?..

— Мария.

— Что ж, Мария, готовься. Твоя новая жизнь принадлежит Османской империи.

Приготовления будут временными, решила девушка. Она не станет подчиняться распоряжениям язычника, не будет повиноваться созданию столь отвратительному. Мария могла бы сыграть на чванливой гордыне сарацина, использовать его плотские страсти. Таков ее долг перед Кристианом. Пусть готовится адмирал.