Читаем Кровавые преступления бандеровской хунты полностью

Говорят, то, что нас не убивает, делает нас сильнее. Ещё, правда, может покалечить. Физически или морально. Но лучше всё-таки думать позитивно, поэтому будем считать, что то, что нас не убьёт, обязательно сделает нас сильнее или мудрее. Мудрый учится и на своих, и на чужих ошибках. Или, во всяком случае, стремится к этому.

Политический кризис на Украине, в результате которого в стране досрочно сменились власть, строй, политическая и физическая карта, а также разразилась невиданная для новейшей истории Европы гражданская война, заставил многих людей в России по-другому взглянуть на своего юго-западного соседа. Взглянуть пристально и критично. Впервые в истории сосуществования двух народов[2] взглянуть на Украину просто реалистично. И то, что предстало перед взором русских наблюдателей, им не понравилось.

До событий евромайданной революции 2014–2015 гг. русские крайне мало внимания обращали на Украину. Парадоксальным образом эта явная невнимательность, граничащая с безразличием, сопровождалась обязательной мантрой, произносимой по любому близкому случаю, о «братских народах», «самых близких партнёрах», «единой победе» и пр. Наши соотечественники полагали, что Украина – эта такая «другая Россия» (не лимоновская, конечно), но только меньше, теплее, наивнее и проблемнее, чем «настоящая».

Когда же разразился кризис, поначалу напоминавший «Оранжевую революцию» десятилетней давности, но затем бесконечно переросший её, российские наблюдатели, удивлённо спрашивали друг друга: что случилось с братским народом? почему украинцы вдруг стали против нас? откуда в мирной Украине появились бандеровцы? Эти вопросы задавали друг другу не только обычные люди, которым простительная такая неинформированность о событиях в другой стране. Украинская революция под красно-чёрными флагами Степана Бандеры, стала, однако, неожиданностью и для значительного числа чиновников, ответственных за российско-украинское сотрудничество.

Ответ на вопрос, почему проевропейская по названию революция на деле обернулась националистической, в самом негативном смысле этого многогранного понятия, очень прост. Украинская революция стала националистической по той причине, что националистические идеи поддерживаются украинским обществом или, по меньшей мере, его активной частью. Необандеровцы появились в центре Киева не от сырости, идущей с Днепра. Они там уже были с самого начала независимого существования Украинского государства. Националистический взгляд на историю страны доминировал в школьных и вузовских учебниках, в политическом и медиамейнстриме[3]. Альтернативой националистическому (и, прежде всего, русофобскому) политическому вектору могло бы стать коммунистическое движение. Однако Коммунистическая партия Украины, традиционно опирающаяся на ностальгирующий по временам СССР пенсионный электорат, в условиях реальной революционной ситуации не смогла оказаться на высоте положения, как столетие назад её основатель.

Когда от пуль неизвестных снайперов пали первые жертвы на Майдане Незалежносте, в украинском обществе моментально нашёлся ответ о виновниках трагедии. Это были присланные Кремлём кадровые офицеры ФСБ. Знакомые киевляне говорили автору, что эта информация получена из абсолютно надёжных источников. Любые вопросы о том, зачем вообще Кремлю понадобилось засылать сотрудников ФСБ, чтобы убивать демонстрантов, упирались в стену: «Я уж не знаю, зачем, но мне сказали знающие люди на условиях анонимности». «Верую, ибо абсурдно», – говаривал Тертуллиан.

Мартовский референдум об отделении Крыма от Украины и возвращении в состав России украинские СМИ называли «проведённым под дулами русских автоматов». С такой точкой зрения соглашались даже те украинцы, которые всего лишь за несколько месяцев до этого со вздохом говорили автору, что на юго-востоке страны, а особенно в Крыму, люди не ассоциировали и не будут ассоциировать себя с Украиной, поэтому для сохранности Украины как национального государства украинского народа эти территории благоразумнее было бы присоединить к России.

Ещё не успел догореть одесский Дом профсоюзов, как по всем украинским СМИ прошла информация о том, что это была провокация, устроенная гражданами России и Приднестровья (!). Очевидно, именно фактом «москальской» национальности заживо сгоревших в Доме профсоюзов активистов можно объяснить бурный восторг, которыми наполнились украинские соцсети. Сторонники европейского выбора Украины, сознательно открещивающиеся от любых националистических симпатий или ксенофобских идей, радовались «шашлыку из колорадов»[4]. Когда стало известно, что все сожжёные были жителями

Одессы или области, это не вызвало ни тени раскаяния. «Сами нарвались, вот и получили», – говорила украинская активистка на публичных слушаниях в Европарламенте 9 июня 2014 г.[5]