Читаем Кровавые мальчики... (СИ) полностью

Станичники, кому свезло с "костлявой" разминуться, помогли моих похоронить. А опосля, я и дал принародно клятву на клинке пред людьми и Богом, что не будет мне покоя ни на этом свете, ни на том, пока я не отомщу.Выгорело во мне в тот день всё то доброе, что мама в меня закладывала, начисто выгорело. Ни о чём больше и думать не мог. Одно только желание - добраться до тех, кто это сотворил. Только глаза закрою, а у меня в ушах комиссарский голос , что я уже в беспамятье слышал - " Пгибигитесь здесь, добейте выблядков..."

В общем, как ни посмотри , один смысл у меня в жизни остался - МЕСТЬ. Собралось нас втихую человек двадцать казаков, да и ночью ревкомовцев, что комиссаром были над станицей поставлены, постреляли , спалив вместе с хатами, а потом пошли вдогон за отрядом, что у нас " революционный порядок" наводил. Пока догоняли, за неделю к нам казаки с других станиц прибивались, так что через неделю нас уже под две сотни оказалось. Расшевелили красные тихий Дон, доставали братья станичники из захоронок винтовки с шашками , да садились на коней.

Отряд красногвардейцев, что у нас в станице похозяйничал, в низовой станице уже догнали, где они "порядок" наведя, на ночь постоем встали. Вот в эту же ночь мы их тихо в ножи и взяли. Половина из них только утром с перепоя и соображать начали. С десяток их девки-казачки с ходу в лоскуты порвали, за художества революционные. Всем миром просто забили ухватами да граблями.

Мы с Тимохой и вовсе, надо сказать, осатанели. Матросов ломтями стругали, заставляя эти ломти и жрать. Браты-станичники нас еле-еле от них уже мёртвых оттащили. Остальных в поле вывели, да порубали в капусту. А у меня всё нутро просто огнём жгло - ушёл комиссар как-то в сутеми, ушёл гад !

Казаков в наших рядах прибывало и пошли мы вершить свой суд по всему Дону. А мы с Тимохой, как вурдалаки, всё никак крови напиться не могли досыта. Уже и казаки от нас шарахаться начали, а мы всё никак остановиться не могли. Я тебе, паря, так скажу - как я тогда напрочь рассудком не подвинулся - сам по сей день не пойму.

Выгорело тогда во мне всё человеческое - был зверь зверем. Понимаешь ? Я просто превращался в нелюдь.

Потом много чего было. И у Врангеля повоевали, потом снова на Дону красных резали. И у Булат-Булаховича в карательной сотне походили - всё никак местью наесться не могли.

И дрался я за СВОЮ Родину с красной заразой, ни себя , ни врага не щадя. Три раза ранен был, один раз контужен, а всё -равно в строй возвращался. И мотало нас от Урала до Пскова, кропя наши тропки красненьким. Скольких я братов-казаков на тех тропках схоронил, уже и не сосчитать нынче. А я всё искал того комиссара с революционной фамилией Шнеерзон. Потом уже слышал, как казаки гутарили, что его при Сталине за все "революционные художества" сами же большевики к стенке и прислонили. Надо бы честно, паря, признать, что при Сталине многих, кто в Гражданскую таким манером комиссарил, да русскую кровь ручьём пускал, к ответу всё-таки призвали. Да , только мне это уже всё было до одного места - мне рассудок месть заменила. В общем так мы и метались , пока уже и коллективизация не кончилась. А потом ушли сначала в Польшу, а оттуда уже и в Германию с Тимкой попали.

В Германии мы с Тимохой хлебнули по полной. Перебивались с хлеба на квас. Бывало по три дня куска хлеба в рот не попадало. Да и бардак тогда в Неметчине царил не слабый - красные, республиканцы, монархисты всех мастей и все дружно - кто во что горазд. Потом к власти прорвались коричневые и быстренько навели порядок. По всей Германии подъём начался и мы с побратимом на строительство кольцевой дороги вокруг Берлина работать устроились. Вот там-то и приключилась у нас драка со всей бригадой сразу. А надо тебе, паря, сказать, что Тимохин дед на весь тихий Дон был известен, как мастер казачьего рукопашного боя и гонял он нас обоих с раннего детства, за что земной ему поклон и светлая память. Вот и отметелили мы всю нашу бригаду в кровавые сопли со всем нашим удовольствием. А вечером в гаштете, где мы ужинали, подсел к нам человек один. По русски, как мы с тобой, но чувствуется, что немец. Вежливый, улыбчивый, но из глаз холодком тянет, как из могилы. Был он как-то связан с Союзом казачества, с генералами Шкуро и Красновым. В общем, оказались мы в казачьей сотне знаменитого полка "Брандербург" и к 41-му году успели повоевать по всей Европе, заработав по полудюжине медалей и унтер-офицерские погоны.