Читаем Кровавые легенды. Европа полностью

Постепенно музыка перетекла из плеера в телефон, а потом и вовсе в облачные хранилища, в стриминг. Нескончаемая библиотека. У Паши были подборки на все случаи жизни. «В дорогу», «Любимое», «Для сна», «На работу», «Всратое», «Смеяться», «Танцевать», «Орать, когда никто не видит» и так далее. Он набивал лайками приложение, рыскал в поисках новых композиций, обожал классику (середина двадцатого века) и ждал очередной революции в мире музыки.

Революция свершилась, но не так, как Паша хотел. На пороге квартиры возник Войцех и перевернул жизнь с ног на голову.

Первые недели в Оркестре были тяжелыми. Ему вбивали в голову информацию: история появления треков, бесовские танцы Средневековья, пляски святого Витта, «дуделки», опасность прослушивания потоковой музыки и все остальное – несколько огромных лекций, которые требовалось выучить.

Без музыки наступала ломка, Паша мучился от тишины, не спал, искал возможность дотянуться до любимых треков: напевал сам или наигрывал пальцами на любой удобной поверхности. Когда показалось, что он сорвется, что не сможет находиться в Оркестре, Войцех принес кассетный плеер и коробку с кассетами.

– Пленка безвредна, – сказал он. – Пользуйся на здоровье.

И Паша стал пользоваться. Как человек, перешедший на безалкогольное пиво. Как наркоман, пьющий микстуру от кашля. Как курильщик со стажем, потягивающий безникотиновую электронную сигаретку. Но он знал, что это не навсегда.

Чего-то не хватало все эти годы.

И вот сейчас, кажется, да-да, именно в тот момент, когда из наушников заиграла музыка, Джон понял: все вернулось!

Нотки блуждающей мелодии просочились по бороздкам в ушных раковинах, глубже, за барабанные перепонки, в сознание. Угасшая ранее музыка возродилась вновь, и Джон задергался в танце, заелозил, взвивая руки над головой, притопывая, подпевая.

Трек состоял из всех любимых песен разом.

Моцарт, Шатунов, «Дип Перпл», «Нирвана» и много-много всего другого. Божественные, прекрасные, давно забытые. Пленочным кассетам было бесконечно далеко до цифрового качества. Будто Джон всю жизнь плескался на мелководье, а тут вдруг заплыл на глубину и нырнул. И оказалось, что глубина идеально ему подходит.

Он танцевал, не замечая никого и ничего. Наслаждался каждой нотой. Уходил в самую толщу музыкальной волны. Мир был прост, совсем прост. Только жизнь, музыка и танец.

Меломаны ведь не дураки. Они умели получать удовольствие.

В салоне автомобиля танцевали все, даже водитель. У каждого были дешевые наушники с болтающимися проводами. Йоко извивалась, гладя ладонями собственное лицо. Мужчина справа сцепил пальцы в замо́к и выделывал руками волну. Джону хотелось распахнуть дверь, выйти и танцевать на дороге, отправиться вместе с танцем туда, куда зовет мелодия.

Автомобиль притормозил, и Джон таки выскочил вместе с Йоко. Он приобнял ее за талию и закружил по пыльной дороге, забыв про духоту и палящее солнце. Мелодия проникла в его мышцы и суставы, пустила ростки через поры, заскользила по венам и артериям. Йоко положила голову ему на плечо, позволила вести танец шаг за шагом. Джон не мог остановиться. Его дыхание сделалось сбивчивым, в горле пересохло. Но он продолжал кружиться, не замечая ничего вокруг, подчиняясь песне.

Так и умирают люди. Умирают счастливыми.

Мужчина, сидевший рядом с Джоном в машине, подошел, пританцовывая, взял Йоко за локоть, подтянул к себе. Йоко не сопротивлялась, она была податливой и безвольной. В глубине души Джона вспыхнула ревность, похожая на резкое гитарное соло, но он не успел ничего сделать. Мужчина сорвал с него наушники и небрежно отбросил в сторону.

Разрушившаяся мелодия впилась в затылок и уши. Джон в ярости закричал, бросился на обидчика с кулаками, но мужчина оказался сильнее и ловчее. Шагнув в сторону, он заломил Джону руку, сделал подсечку, обхватил за шею сзади.

– Тише, тише. Тебе еще рано танцевать до смерти. Приходи в себя.

Дернувшись несколько раз, Джон понял, что держат его крепко, и затих. Мелодия в голове тоже затихала, возвращая трезвость мысли. Через пару минут Джона отпустили.

Мир, до этого сузившийся до внутреннего ощущения музыки, сейчас расширился вновь, и Джон впервые разглядел мужчину как следует. Тот походил на алкаша-сантехника из старых советских фильмов: невысокого роста, с седоватыми усами, красным лицом и носом-картошкой. Одет в джинсы и футболку, которая обтягивала большой пивной живот. Но главное – на безымянном пальце у мужчины было кольцо со скрипичным ключом. Признак участника Оркестра.

– Что тут происходит? – Слова выдавливались с трудом, как застывшая зубная паста из тюбика.

Мужчина улыбнулся. Он продолжал неторопливо пританцовывать, держа Йоко за талию.

– Происходит радость, – сказал он. – Мы ее нашли, нашу девочку. А ты поможешь нам найти ее младенца. Ты ведь знаешь, где он.

Джон потер виски. Вернулась боль, прогуливающаяся под черепной коробкой.

– Допустим. Но кто вы такие? И где мы?