Читаем Кровавые легенды. Европа полностью

Йоко не ответила, но ее веки закрылись наполовину, шея расслабилась. Йоко как будто впала в транс и стала медленно двигаться в такт музыке, которую слышала только она. Недаром меломанов сравнивали с одержимыми. Музыкальный бес лишил ее человечности. Она была в той стадии одержимости, когда не требовались даже наушники.

– И что мне с тобой делать?

Оставить. Пусть сидит здесь, привязанная, а он сгоняет на улицу, выяснит, где находится, доберется до телефона или сразу до Питера, а оттуда – к ближайшей Студии или прямиком в штаб Оркестра.

Он вдруг вспомнил кое-что еще: как ударил Ринго ногой в колено, потому что тот ухватил его за бок, хотел повалить, – так вот откуда синяки! – но Джон вывернулся, пнул Ринго, потом достал свистульку и полоснул плоским концом по его шее.

Что потом?

Воспоминание было зыбким, нереалистичным. Джон как будто смотрел на себя со стороны. И – слышал мелодию, ритм которой регулировал его движения.

Раз-два, I’m the eggman, три-четыре, they are the eggmen, пять-шесть, I’m the walrus…

И так далее, goo goo goo joob, goo goo goo joob…

Он вскочил и лихорадочно закружил по кухне, не заметив, что от сигареты в уголке губ давно остался только тлеющий фильтр.

Где-то зазвонил телефон. Джон застыл. Звук глухо доносился сквозь вату в ушах – какое-то резкое дребезжание, не похожее на стандартные переливы.

Звон настойчиво продолжался. Джон вышел в коридор и увидел возле входной двери на полочке старый дисковый телефон красного цвета. Звук исходил от него. Джон подбежал, не обращая внимания на осколки стекла, впивающиеся в ноги, выдернул вату, схватил трубку на закрученном шнуре, спросил:

– Алло?

На том конце провода раздалось шипение и потрескивание, неуловимо вернувшее в детство, когда маленький Паша звонил маме на работу, чтобы отпроситься гулять. Мама всегда действовала по одному шаблону: сначала тщательно выспрашивала, сделал ли Паша уроки, потом ругала за то, что он ее отвлекает от важных дел, потом вздыхала и ждала обещаний, что он придет до ужина и не будет хулиганить. Вот и сейчас Джон внутренне напрягся, ожидая услышать вдруг прорвавшийся сквозь время мамин голос: «Что у тебя там по урокам?»

Вместо этого он услышал одного из продюсеров:

– Вы добрались до места? Похвально.

– Что? – не сообразил Джон. Ему пришлось опереться плечом о стену, чтобы не упасть.

– Конспиративная квартира. Сестрорецк. Адрес вам пока знать рановато. Хорошо, что добрались. Давно вы там?

– Не знаю. Я только проснулся, получается. Конспиративная квартира? Это что означает?

– То, что вы слышите. Квартира, куда едут на случай непредвиденных ситуаций. По области их несколько, еще со времен Хрущева.

– Но как я здесь мог оказаться? Я был не в курсе, что такие квартиры вообще существуют.

– Все верно. Опять же, Джон. Конспиративная. В этом суть. Вы и не должны были о ней знать до поры до времени. Но у каждого члена группы есть вшитая на подсознательном уровне информация. Некая, скажем так, инструкция, что делать и куда ехать, если случилось что-то экстраординарное. Помните, вы проходили полное медицинское обследование перед переходом на новую должность? У вас же есть кольцо с изображением скрипичного ключа?

Джон покосился на левую руку. Кольцо было на безымянном пальце, как у всех членов группы.

– Скрипичный ключ – это начало мелодии. Он активирует песню, которая вас ведет. Вы, должно быть, до сих пор слышите ее отголоски… – Продюсер замолчал, будто давая Джону возможность усвоить информацию. В трубке шипело и свистело. Он продолжил: – В общем, что-то произошло, и теперь вы на квартире. Мне нужны подробности: с чего все началось, почему у вас активировался скрипичный ключ, есть ли кто-то с вами. Все подробности, пожалуйста.

На этот раз в трубке замолчали, пытливо вслушиваясь. Джон представил, как на том конце провода сидят продюсеры или их секретари, готовые записывать каждое его слово. Он нахмурился, собираясь с мыслями. Грязные обои на уровне глаз были исписаны: кто-то оставил тут номера телефонов, имена, адреса, заметки, просто дурацкие рисунки вроде женской фигурки, подвешенной за шею к виселице. Где-то паста почти выцвела, где-то разодрала обои и впилась в штукатурку.

– Я не знаю, с чего начать, – пробормотал Джон, растирая лоб. – Мы поехали на объект, чтобы забрать меломанку. Пришел сигнал… И там мы наткнулись на новорожденного младенца. То есть зараженная меломанка буквально только что родила, а тут мы…

– Младенца. Так. Он с вами?

– Я не знаю, где он. Возможно, с другими участниками группы.

– То есть вы в квартире один?

– С меломанкой. Которая мать младенца. Она заражена, но обезврежена.

– Младенец тоже заражен?

– У него черный дым в глазах, но других признаков заражения нет. А какие они могут быть? Наушники и татушки?..

– Так. Хорошо. Что произошло после того, как вы пришли в квартиру? Подробнее, пожалуйста.

Джон вздохнул и рассказал все, что знал, остановившись на моменте, когда он наблюдал за меломаном, проламывающим голову Джорджу.

– Иван Родионович мертв? Какая жалость.