Читаем Кровавые легенды. Европа полностью

«Вот мы и предлагаем тебе сделку, выгодную для всех: для нас и для тебя. Ты получишь чернильницу и раскроешь силы, заключенные в ней. Тогда каждый из нас сорвет свой плод. Согласен?»

«Согласен», – эхом отозвался Бальтазар, предвкушая нечто невероятное, страшное и вожделенное.

На рассвете, после той ночи, демоны исполнили свое обещание. Они подняли с постели спящую Жанну де Анж, заставили ее двигаться во сне: она взяла в руки чернильницу, словно лампаду, и сомнамбулически отправилась в подвал.

Бальтазар в это время вернулся в свою форму, овладел своим телом, и слепота еще не успела пожрать его зрение.

Сестра Жанна в исподней сорочке, босая, с широко распахнутыми незрячими глазами, появилась в его каморке с чернильницей в руке.

«Слушай внимательно, – шепнул голос над ухом у Бальтазара. – Чернильницу нельзя так просто забрать у ее хранителя. Чтобы получить чернильницу, хранителя надо убить. Только из рук мертвеца возможна передача чернильницы. Но у нас нет власти над жизнью Жанны де Анж. Мы не можем ее убить. А ты – можешь. Убей эту тварь и забери чернильницу».

– Но… – прошептал Бальтазар и запнулся.

«Что “но”?! Никаких но! – яростно прошипело над ухом. – Подумай о том, что она с тобой сделала. Ты хочешь до конца своей жизни остаться под ее властью? Прикончи эту мерзавку, давай! В конце концов, ты служитель Церкви, и подумай, сколько вреда эта гадина принесла Церкви и еще принесет. Она дала против Грандье клеветнические показания, тем самым отправив его на костер, и теперь уже не остановится, будет сеять зло вокруг себя, а если захочет остановиться, мы ей не позволим, но заставим ее творить зло до конца дней. Ты можешь это пресечь здесь и сейчас. Понимаешь? Не теряй времени! Убей гадину так, чтоб ее кровь попала в чернильницу».

– Господи! – прошептал Бальтазар, перекрестился и…

Пелена ядовитого тумана пала на душу, и в том тумане два тела сплясали танец гибели, танец боли, крови и безумия.

Когда все закончилось, сестра Жанна лежала с разорванным горлом, а Бальтазар удивленно облизывал губы и вытирал кровь с подбородка, чувствуя невыносимую горечь от проглоченной крови. Правой рукой он сжимал чернильницу.

Голос над ухом шептал:

«Мы все уже вышли из нее. Все семеро. А восьмое еще в ней. Сейчас мы узнаем, что оно такое, что это за птица».

Мертвое тело вздрогнуло, согнулось, прижав колени к груди, разогнулось, перевернулось и поползло к Бальтазару. Он оцепенел, не в силах сдвинуться с места, и тупо смотрел, как мертвые руки хватают его за ноги.

«Вот тебе и восьмое!» – раздалось над ухом.

Очнувшись наконец, Бальтазар выдернул ноги из неловких мертвых рук, попятился и уперся спиной в стену своей каморки. Мертвая сестра Жанна была сейчас похожа на саранчу: ее тело перекрутилось посередине, согнутые в коленях ноги торчали вверх, в то время как грудью она терлась об пол, подтягиваясь к Бальтазару на руках; скрюченные пальцы впивались в пол, голова откинулась назад и вбок, на плечо, рваная рана на горле казалась отверстой пастью, застывшие глаза не смотрели ни на что. Из разодранного горла вылетал невнятный присвист, в котором Бальтазар сумел разобрать одно повторявшееся слово: «Милый… Милый… Милый», – и пришел в содрогание.

В панике, не понимая, что делает, он швырнул в ползущее к нему существо чернильницей.

Увесистая медная чернильница ударила Жанну в горб, чернила выплеснулись, чернильница упала на пол, покатилась, продолжая выплескивать чернила в таком количестве, словно огромная бочка дала течь.

Несколько мгновений – и комнату затопило чернилами. Бальтазар с головой ушел в черную жидкость. В легких не осталось воздуха, он глотнул и вдохнул чернильную тьму, а с нею вместе – истину, вмещавшую в себя тайны.

Он не видел, как погасло солнце, восходившее над землей. Не видел, как в почерневшем небе гасли звезды одна за другой. Но знал все это. Чернильно-черное познание наполняло легкие, кровеносные сосуды, обымало мозг, пронизывало душу.

Когда в подвальную комнату вошли помощники экзорцистов, они обнаружили едва шевелящиеся тела, но, как ни странно, не увидели там ни капли чернил.

* * *

Мать настоятельница Жанна де Анж отныне всегда носила на шее платок, прикрывавший уродливую рану, зашитую нитками. Ее глаза, которым завидовали женщины и которыми восторгались мужчины, даже те, что испытывали к увечной монашке брезгливую жалость, уже не выражали ни хитрости, ни лукавства, ни похоти – лишь ледяную, спокойную проницательность. Она освободилась от своих демонов; усилия экзорцистов, видимо, не прошли даром. Впрочем, ни в чем точно нельзя быть уверенным касательно Жанны де Анж. Она сама заявила об избавлении от всех демонов – и ей поверили на слово. Такой, как она, лучше верить и не противоречить, иначе тебя, чего доброго, постигнет участь Грандье, Сюрена или Бальтазара. Первый был сожжен в результате ее показаний; второй потерял рассудок и стал одержим, после того как пытался ей помочь; третий угодил в лечебницу для умалишенных, после того как тоже потерял рассудок и пытался ее убить во время страшного солнечного затмения.