Читаем Кроманьонец полностью

Со стороны чумов чужаков стали слышны крики, потом зашумели и Зубры. Тёмной толпой в сумерках всё население стойбища пошло к чернеющему среди травы и цветов пятну. Пропустить какое-то новое событие мне не хотелось, и я припустил за ними, едва не споткнувшись о волчицу и её выводок. Какое-то чутьё подсказало, что сейчас со стаей не стоит появляться перед чужаками, и решил посмотреть на всё происходящее с любимого места на холме.

На очищенном от травы участке загорелись десятки костров, люди почему-то шумно радовались этому. Когда костры прогорели, их разбросали по земле. Несколько раз я мысленно называл ту, теперь уже выжженную, площадку полем, но тогда я ещё и подумать не мог, насколько был прав.

Ночи становились всё холоднее, и я, спустившись в свою берлогу, разжёг в очаге огонь. Щенки задремали, и Муська прикрыла глаза. Вышел на воздух, постоял немного у входа, прикрыл его плетёной заслонкой и пошёл к стойбищу Зубров, где продолжался праздник.

Там горели костры. Столько людей вместе я в этом мире ещё не видел. Они ели и громко общались, повсюду слышался смех. Я пристроился у костра, где пировали Белки. Увидев меня, подошла Тиба и стала кормить копчёной рыбой. Всё шло к тому, что ночь я проведу не один. Настроение потихоньку шло в гору, я расслабился и орал вместе со всеми просто так.

– Хэй! Йо-хо! – Стоило закричать кому-нибудь, и тут же ото всех костров отвечали десятки голосов:

– Йо-хо! Хэй!

В какой-то момент шум утих. Из-за чумов вышли обнажённые молодые девы с венками на голове и охапками травы в руках. Их бронзовые тела блестели в свете костров, и хотя они были из племени чужаков, но татуировок на них я не увидел.

Зазвучал барабан. Не Яххе. Тот глухо бухал, а этот – звонко. Девушки, пританцовывая, двигались от костра к костру и раздавали из охапки прутики Зубрам, своим соплеменникам и Рыбам. Когда они подошли к нашему костру, я почувствовал слабость в коленях. Пришлось опереться на руку Тиби. На голове юных дев были надеты венки из розовых вьюнков и колосков. Мне тут же вспомнилось, как я волком лежал среди них и даже попробовал один на вкус.

Одна из девушек вручила мне колосок. Маленькие зёрнышки соцветия были не больше спичечной головки, рыжие усики, напротив, очень длинными. Я залюбовался большими тёмными глазами красавицы, то поглядывающей на меня с интересом, то прячущей взгляд под пушистыми ресницами. Когда она ушла, я механически отломил зёрнышко и, очистив его от плевел, сунул в рот. Несомненно, я держал в руках колосок пшеницы. Вкус был похожим.

Не знаю, чем больше я был потрясён. Пониманием, что события ночи, проведённой в волчьей шкуре, оказались реальностью, перспективами когда-нибудь отведать лепёшку или красотой юной девушки. Ещё меня тревожило, чем всё-таки окончился мой прыжок на чужака. Но недолго.

Ночевал я действительно не один, и Тиби помогла на время избавить мою голову от тревожных мыслей.

* * *

Из леса, с полян тянуло грибной сыростью. Шелестом дубов, затлевшими кое-где желтизной листьями уже разжигала свои холодные костры осень. Всё чаще моросили холодные дожди, по утрам и вечерами ползли в степь клочья тумана.

Зубры откочевали за стадом. Чужаки освободили от травы и выжгли огромное поле – гектаров на десять-пятнадцать, огородили его плетнём. Работали они от зари до первых звёзд.

Метрах в ста от реки они отстроили посёлок. Под жёлтыми крышами стоят аккуратные домики «хоббитов», такое название для них я придумал. По моим представлениям, именно такие и строили для себя представители мифического народца. А рядом чужаки вырыли глубокие ямы и обмазали их стены глиной. Наверное, чтобы хранить там зерно…

Отношения с соседями у меня не задались. Не нравились им мои волки. Хоть и отдал я Тоххе серых волчат, но Муськи и Пальмы за глаза хватило, чтобы почувствовать неприязнь почти от всех из племени земледельцев. Называли они себя просто Люди. Их речь была понятной, но отличалась от нашей певучестью. Говорили они медленно, иногда растягивая некоторые слова, те, где после согласной шло «е». «Не-ебо, ре-ека, ле-ес…»

Я как-то спросил у Тоя, что он думает о соседстве с Людьми? Вожак ответил:

– Других женщин получим, своих отдадим, поможем мы, и нам помогать будут. Санг обещал, что их трава накормит и Рыб, будет от неё польза. Хорошо…

Оспорить его мнение, конечно, трудно. Но он, наверное, не замечал, что чужаки общались с соплеменниками только тогда, когда им что-нибудь было нужно. Жили сами по себе. А как по мне, то относились к нам с высокомерием. Только с Утаре-Голубкой, девушкой, что подарила мне колосок, я общался душевно. Голубкой назвал её я. В будущем я прожил в Таджикистане пять лет и понимал язык. Услышал её имя, и в голове всплыло – кабутаре, то есть – голубка на таджикском. А имя вождя чужаков один в один переводилось – камень. Далеко Таджикистан от Венгрии, может, случайно совпало…