И тут кто-то начал колотить в двери и трясти их. Кто-то снаружи пытался ворваться в дом. А затем за дверьми раздался свирепый рев, словно мы, встав без разрешения со своих кроватей, невольно разбудили чудовище. Как же он дубасил в дверь!

– Помогите! – прошептал Эдмон. – Сейчас дом обрушится нам на голову!

И тут он бросился ко мне, я его схватила, крепко обвив руками.

– ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ! ОТВЯЖИСЬ! – голос снаружи теперь орал с неистовой яростью.

– Кто это там? – раздался голос, совсем другой, сверху – вдова!

– Маман! – вскричал Эдмон.

– Эдмон? – рявкнула она. – Что происходит? Почему ты не спишь? Кто это там с тобой?

– Шум, маман, это шум меня разбудил.

– Крошка? Крошка! – заголосила вдова. – Что ты делаешь?

Тут я успокоилась.

– Вы разве не слышите, мадам? – проговорила я. – Там кто-то снаружи.

И тут снова с крыльца донесся громоподобный рев, и в дверь снова стали дубасить, а потом раздался истошный вопль. И как этот похожий на рык раненого зверя вопль снаружи ужаснул нас, точно так же нас напугал эхом откликнувшийся внутри дома вопль вдовы, низкий нарастающий рык, какой, вероятно, издает завязшая в болоте корова. За ним последовал визг Эдмона – пронзительный и тонкий, как визжит попавший в силки кролик, – а потом его подхватил еще один крик, прозвучавший, точно конское ржание, с лестничной площадки наверху – это закричал хозяин, и весь дом наполнился воплями и криками, визгом и ревом, словно в гигантском зоопарке заголосили все звери разом. Тут и я не смогла удержаться и тоже вставила в шум и гам свой тоненький вскрик, словно пискнула мышка или землеройка.

Внезапно стук в дверь оборвался, грохот стих, послышался скулеж и торопливый топот ног, словно кто-то убегал наутек. Мы четверо стояли на отдалении друг от друга, точно островки, не осмеливаясь подать голос, пока наконец с крыльца не послышался глубокий храп, словно туда пожаловал огромный мастиф. Постояв немного, мы, все еще трясясь от немого ужаса, разошлись по своим постелям, зная, что нам уже не уснуть до зари, но с надеждой, что утренний рассвет развеет наш кошмар.

Глава двадцать первая

в которой Кабинет обзаводится сторожевым псом

А с рассветом пришло и объяснение ночного происшествия. Кто-то – похоже, какой-то бульварный пьянчуга – шатался вокруг Обезьянника, намереваясь переполошить обитателей стуком в дверь, и случайно споткнулся о бездомного, спящего на нашем крыльце. За эту свою проказу он вместо забавы получил одни неприятности, недосчитавшись двух зубов, которые уже никогда не отрастут снова. Мой хозяин стоял у окна и глядел на злобного оборванца, все еще спящего на третьей ступеньке крыльца.

– Полагаю, – произнес он, – нам следует его отблагодарить.

Я стояла в дверях кухни и наблюдала, как он отворил входные двери и кашлянул.

– Едва ли ты выспался сегодня, – сказал он. – Мы все плохо спали.

А мы подошли ближе – посмотреть, что будет дальше.

Оборванец, скривив губы, медленно поднялся, но Куртиус не оробел и не ретировался в дом. Парень поднялся на верхнюю ступеньку, и Куртиус сделал единственное, что ему оставалось: засунул пальцы в кармашек жилета и выудил оттуда монетку. Оборванец ее взял. И завладев монетой, тут же перестал рычать. Куртиус победно взглянул на нас: в глазах вдовы он должен был выглядеть героем. А та, не ожидавшая такого поворота событий, сердито забурчала и запыхтела, но не смогла найти правильные слова.

– Эта тварь принадлежит к отбросам общества, – заявила вдова. – Он сюда не войдет!

– Ты добрый малый, – продолжал новоявленный Куртиус. – Ты мне нравишься. Но ты груб. А в доме немало хрупких вещей. Поэтому сиди снаружи, можешь рычать и топать сколько угодно, ведь ты создан для жизни на улице, не так ли? Тебя не должны стеснять стены. Поэтому да – не стоит входить в дом.

– И вообще, – встряла вдова, – держись от нас подальше!

Она повернулась, пыхтя от возмущения, и с неудовольствием обнаружила меня слишком близко от себя и сразу же вспомнила нечто, что неприятно поразило ее прошлой ночью.

– Ночью, Эдмон, – строго заметила она, – я видела тебя!

– Да, маман, а я вас! Там такая битва разразилась!

– Ты стоял чересчур близко к служанке.

– Я… я…

– Ты станешь это отрицать?

– Нет, маман, я не могу этого отрицать.

– Ты не можешь лгать своей матери!

– Нет, маман, никогда в жизни!

– Тогда чем объясняется твое поведение?

– Я испугался, маман. А она… оказалась рядом.

– Эдмон! Знай свое место! Ты не можешь находиться вблизи от этой кухонной крысы!

– Да, маман.

– Тебе нужно утешение? Приходи ко мне. Я утешу тебя!

– Да, маман.

– А ты, Крошка, грязная, мерзопакостная тварь, если ты хоть пальцем дотронешься до моего сына, я вышвырну тебя в сточную канаву.

– Да, мадам, конечно, мадам.