Все сразу завертелось. Послышались скупые автоматные выстрелы на два-три патрона, более сухие выстрелы из ПМ. Монзырев увидел на ходу стреляющего Андрея, бегущего в сторону полона. Отметил страх и непонимание происходящего, пришедшей в движение толпы связанных славян. Заголосили женщины и дети, мужчины пытались прикрыть их или прикрыться самим. Увидел печенегов, испугавшихся буханья современного оружия, умирающих, пытающихся уползти с линии огня, отползти неизвестно куда. Услышал стоны, крики. В общем, карусель вертелась привычным порядком.

Бойня закончилась быстро. Пленники, сбившись в кучу, затравленно смотрели на приближающихся к ним людей, одетых в печенежскую одежду, но так быстро и ловко расправившихся с людокрадами.

Офицеры на ходу стали сбрасывать с себя одежду врага. Мимо Монзырева, под адреналиновым градусом, пробежал Сашка:

— Командир, ох…еть! Эти пид…сы, даже вякнуть не успели.

Анатолий не пытался отвечать. Глянул на стоявшую против него, уже молчавшую толпу.

— Спокойно, граждане! — и почувствовал, что его совсем не понимают, хоть уже знал от волхва, что при переходе, все попаданцы получили знание местного диалекта, и лялякали на нем, как на родном языке, лишь иногда вставляя словеса из прежней жизни. — Мы свои, пришли к вам на выручку. Нас Вестимир прислал.

Не совсем понимая, о чем речь, толпа уловила одно, что волхв, прислал помощь.

— Сейчас вас освободят, и мы решим, что делать дальше. Я отойду к вежам. Всем мужчинам подойти туда, будем думу думать.

— 3 -

Если бы кто сказал Галине раньше, что вся жизнь в один миг может измениться бесповоротно, безжалостно лишив ее всего, к чему она привыкла, что любила, да, и чего греха таить, не слишком ценила, она бы не поверила. Но теперь это было именно так.

Наступившее утро встретило всех в виде старика волхва Вестимира, представшего перед заспанными лицами, в белой длинной полотняной рубахе, подпоясанной тонким расшитым поясом и портах, в руках державшего деревянный посох.

— Вставайте, детушки. Работа нас ждет сегодня нелегкая, да, скорбная. Умывайтесь, ешьте, пойдем краду строить.

— А, что такое крада, дедушка? — спросила девчушка с белокурыми косичками, растрепавшимися после сна.

— Прощальная ладья. Родичей провожать будем к дедам нашим.

Вестимир еще вчера угадал, кто способен верховодить в этом коллективе. Обратился к Галине:

— Второго дня — Ярилин день был, седни день — Мокоши, хороший день, чтобы проводить родовичей в Ирий. Я пойду, а ты, Галина, приводи всех по тропке к веси. Ждать вас там буду.

Дрова выносили из дубравы. Приходилось преодолевать три сотни метров до размеченого контура погребальной лодки, довольно-таки большой, Галина прикинула, метров пятнадцать в длину и шесть в ширину. Дрова дубовые укладывали по всей площади. Внутри, на дрова, наложили охапки соломы и ветки, на все это, березовые поленья, а дальше снова повторяли расклад. Не смотря на возраст коллектива работников, к обеду, ладья выросла вверх, выше Галиного роста.

— Так, почему эту ладью называют «крада»? — задала вопрос волхву.

Глянув на нее, жрец объяснил:

— Крада — это особый костер, крадущий из нашего мира, в средний мир все то, что на него положено. Так, мы хороним людей умерших.

После обеда, стали сносить и укладывать в ладью погибших. Первое чувство, которое испытала Галина, да, и остальные тоже, было чувство противления происходящему. Никто из них, никогда не видел столько покойников, а ведь их еще требовалось перенести. Перетаскивая покойников своими слабенькими ручонками, девочки плакали. Мальчишки крепились, пытаясь показать, что мужчины не плачут, но слезы нет-нет, да и появлялись на щеках.

Людям двадцать первого века, не принять случившегося в этой деревне. Если нет войны там, где они живут, как можно воспринять сотню обезображенных трупов, да еще прикасаться к ним руками. Среди покойников чаще всего попадались старики и дети, но были и люди среднего возраста. Печенеги не пожалели деревню, вычистили ее от нажитого добра и людей живших в ней.

Вечерело. Со стороны дороги, послышалось конское ржание, скрип телег, приглушенный расстоянием, людской гомон. Все настороженно, прекратив работать, повернули лица в направлении звуков. Из-за излучины реки, появились телеги запряженные лошадьми. Рядом с телегами, в которых ехали дети, шли люди, мужчины и женщины. Первым, ведя лошадь под уздцы, шествовал Монзырев. Он направил движение «табора» прямиком к краде. Дети и девушки, увидев его, восторженно закричали и все разом бросились навстречу. Подбежав, попытались вцепиться в него, обнять, выразить ему свою радость, лишь за то, что он пришел, за то, что не бросил, не погиб, за то, что он есть у них.

«Ну, как отца родного встречают», — пришла в голову Монзырева, радостная мысль.

— Ну, все-все. Задушите. Идите, лучше Андрюху и Сашку тискайте.

Он повел обоз дальше к краде, к одиноко ожидавшему волхву.

— Вот, Вестимир, я привел живых. А в обозе, в телегах — мертвые. Мы не смогли их бросить, а захоронить не получилось.