Они сошлись даже очень быстро, и Олег дивился этому. Жесткий, волевой Пашка, в определенных кругах именуемый Дамоном, становился восковой фигуркой в руках одиннадцатилетней девочки. И молчаливая, несловоохотливая Даша, девочка, не сказавшая своим одноклассникам больше слов за два года, чем сказала за полтора месяца этому парню. Они разговаривали, как старые знакомые, улыбались друг другу и распознавали все оттенки чувств, эмоций и настроений друг друга, будто общались всю жизнь. Это казалось странным, даже подозрительным. Но это было закономерностью.

Лишь потом стало ясно, что, как и в случае с Лесей, не сойтись они не могли. Одинаковые в своей беде, трагедии, в своем горе и нелегкой судьбе, заключенной в обшарпанных стенах старых домов или же складских помещений, в окружении безразличных к чужому горю или помешанных на деньгах людей.

Дети улицы, которым проще всего было найти друг с другом общий язык.

Они очень много времени проводили вместе. Те места, по которым Даша и Павел раньше ходили одни, теперь видели их только вдвоем. Кафе, зоопарк, парки и скверы, площади, набережная, — они обошли почти весь город, разговаривая обо всем, что приходило на ум, открыто и непринужденно, как давние друзья. Даша рассказала ему о Лесе и их дружбе, а Пашка коротко поведал ей о том, что два года назад поступил в университет, почти переломив тем самым собственную судьбу. Даша поведала ему о том, что раньше жила в Калининграде, что потеряла здесь брата, а Паша рассказал своей новой подруге, что у него никогда не было семьи, кроме младшей сестренки, которая умерла много лет назад в пятилетнем возрасте. Казалось, между ними не существовало запретных тем, кроме единственной темы, которая оставалась запретной — обстоятельства знакомства Пашки с дядей Олегом и причины скорого отлета Даши из Калининграда. Паша не упоминал об этом, а Даша не спрашивала. Они стали очень близки за какой-то месяц, и когда пришло время расставаться, Даша чуть ли не плакала. Пашка вызвался провожать их в аэропорт и теперь стоял напротив малышки, засунув руки в карманы джинсов.

— Ты ведь будешь мне писать? — опустив взгляд, спросила девочка. — Не забудешь?

И в тот момент он почувствовал к ней такую нежность, такое тепло, такую… искреннюю любовь, что, поддавшись внезапному порыву, потянул ее на себя и сжал в своих медвежьих объятьях. Поцеловал в висок и зашептал на ухо:

— Я никогда тебя не забуду, егоза, — она почувствовала его улыбку кожей, и сердце ее задрожало от счастья. — Я всегда буду с тобой. Где бы не был я, где бы не находилась ты, — он заглянул ей в глаза. — Ты мне веришь?

Даша кивнула. А затем наклонилась и поцеловала его в щеку.

— Я буду ждать, — тихо сказала она. — Тебя, — заглянула в серо-зеленые светящиеся глаза. — Я буду ждать.

Отстранившись, потупилась, потом улыбнулась.

— Я очень рада, что у меня появился такой друг, как ты, — призналась она.

Пашка почувствовал, как острый комок, разъедая горло солью, застревает внутри.

— Я тоже, егоза, — прохрипел он ей в ответ. — Я тоже.

Всего на мгновение их глаза встретились вновь, но уже тогда оба понимали, что все произошло не просто так. И та дружба, связь, ниточка, что скрепила их судьбы, была неслучайной.

Глядя в иллюминатор и наблюдая за превращающимся в черную точку Пашкой, девочка улыбалась.

Даша была счастлива. Наконец, у нее было то, о чем раньше она и мечтать боялась. Дядя Олег, Леся, теперь еще Пашка!.. Разве можно желать чего-то еще? Она уже стала верить в постоянство счастья, думала, что ее мир больше не пошатнется.

Но она ошиблась.

Уже осенью все изменилось.

У Олега обнаружили рак.

И отчет оставшейся беззаботной и радостной жизни рядом друг с другом вместо долгих и счастливых лет стремительно пошел на дни.

Из дневника Олега Вересова. Запись от 4 октября 2001 года

Опухоль мозга. Неоперабельная.

Когда впервые услышал диагноз, мне показалось, что я ослышался. Первые мои мысли: нет, не со мной, не сейчас. А потом… Как же моя девочка!? И после — что станет с Антоном?..

Мир словно раскололся на две части для меня в тот момент. На одной чаше весов стоял я и все, что мне было дорого, Даша и Антон, а на другой — моя болезнь. И казалось, что почва уходит из-под ног.