— Разве ты не знаешь, что перед лицом капитала все пролетарии равны, будь то поляк, англичанин, итальянец или француз. Разве не в наших рядах русские Дмитриева[36], Корвин-Круковская[37], итальянец Ла-Сесилия[38], поляки Домбровский и Вроблевский…

С минуту Кри-Кри смотрел, как движется печальный кортеж; ему хотелось вместе с другими отдать последние почести славному полководцу Коммуны. Но долг повелевал ему быть рядом с Жозефом.

Кри-Кри свернул на Ангулемскую улицу и, все убыстряя бег, добрался до Бельвильского бульвара. Он хорошо знал, что если итти прямо по бульвару, можно в несколько минут добраться до улицы Рампоно, которая соединяла Бельвильскую улицу с улицей Сен-Мор. Правда, Бельвильский бульвар обстреливался версальскими орудиями, установленными на кладбище Пер-Лашез[39], и безопасней было бы дойти до улицы Сен-Мор и там свернуть прямо к баррикаде дяди Жозефа, но для этого пришлось бы сделать небольшой крюк, и к тому же бульвар был заманчив тем, что кругом не было ни души, бежать можно было свободно, а гранаты, падавшие здесь каждую минуту, только помогали забыть про усталость. Так размышлял Кри-Кри, несясь что было сил по Бельвильскому бульвару. Каждая секунда могла быть решающей для жизни защитников баррикады.

Глава четырнадцатая

ЗНАМЯ ПОСЛЕДНЕЙ БАРРИКАДЫ

Бойцы баррикады Жозефа Бантара, не спавшие уже двое суток, заснули крепким сном. Капораль расставил усиленные караулы исключительно из версальских шпионов, которые проникли сюда, зная пароль.

В числе ста пятидесяти бойцов оказалось тридцать предателей. Заговорщики рассчитывали уничтожить коммунаров, прежде чем они успеют проснуться и взяться за оружие.

Этот коварный замысел не был доведен до конца лишь благодаря случайности. Жозеф, осмотрев оба орудия и прикинув запасы снарядов, патронов и продовольствия, решил было тоже немного вздремнуть. Но неожиданно из окна третьего этажа дома, прилегавшего к самой баррикаде, донесся голос, распевавший:

— Надо сказать этой певунье, чтобы она прекратила свою песню, — сказал Жозеф. — Если только версальцы начнут свою работу, она падет первой жертвой. Какая неосторожность!

— Эта девушка всегда поет, — с умилением сказал Этьен.

— И голосок у нее чудесный, — добавил Лимож.

— Ну, так вот, даю тебе поручение, Лимож, научи эту дурочку не только закрывать окна, но и прятаться в глубине комнаты.

— Я не принимаю этого поручения, — обиженно сказал Лимож. — Пусть идет Этьен. Вы никак не можете забыть, что я поэт, и стараетесь не давать мне боевых поручений, заменяя их вот такими. Однако я пришел сюда не за тем, чтобы писать стихи!

— Ну что же, — рассмеялся Этьен. — Тебя обижает такое поручение, а меня радует. Я с удовольствием познакомлюсь с этой девушкой.

На звонок Этьена двери открыла молодая хорошенькая девушка. На ней был белый кружевной передник, светлые пепельные волосы были украшены наколкой, какую носили горничные хороших домов.

— Зачем вы открываете окна, мадемуазель? Это опасно. Когда начнется стрельба, вы можете пострадать, — сказал Этьен.

— Когда стреляют, я закрываю окна и даже ставни, — беспечно ответила девушка.

— Однако вы не из трусливых. Ведь атака может начаться с минуты на минуту. Зачем вы вообще здесь? Ведь из этого дома все ушли.

— Я горничная мадемуазель Пелажи, — словоохотливо начала девушка. — Знаете мадемуазель Пелажи?

— Нет, я никого здесь не знаю.

— Да что вы! Ее все знают. Она такая богомольная и очень, очень богата… Когда начались все эти волнения, мадемуазель Пелажи уехала…

— Куда?

— Да, наверное, туда, куда выехали все богачи, в Версаль. Ценности она все захватила с собой, но квартиру оставила на мое попечение, — с оттенком хвастовства сказала девушка. — Она позвала меня и строго сказала: «Жюли, ты честная девушка и до сих пор ни в чем плохом не замечена. Ты отвечаешь за имущество. Если что-нибудь будет повреждено, я вычту убытки из твоего жалованья».

— Твоя барыня не сомневается в том, что вернется на насиженное местечко! — гневно вскричал Этьен.

— Ну, конечно. — Девушка развела руками. Этьен не успел ничего ответить. Где-то неподалеку ухнуло орудие. От его гула затряслась вся квартира, и оконное стекло мелкими осколками посыпалось на пол.

— Это моя вина, я не уберегла стекла! — в ужасе вскрикнула Жюли, бросаясь к окну.

— Сумасшедшая! — крикнул Этьен, оттаскивая девушку. — Из-за чего вы рискуете жизнью?

Случайно Этьен бросил взгляд из окна, и то, что он увидел внизу, заставило его вздрогнуть.