Читаем Крестная мать полностью

— Мой сын в Грозном погиб, Лиза! — сказала Татьяна, и столько в ее голосе прозвучало боли и тоски, что все рассказанное Изольдой как бы вдруг и померкло, отодвинулось на второй план, затмило Вселенской Бедой. — Двенадцатого декабря его убили. Девочку-чеченку спасал… Он и тебя, Лиза, и других спасал…

Теперь и Татьяна не выдержала, заплакала. Изольда пересела к ней поближе, обняла, да так они и сидели какое-то время, плача и успокаивая друг друга.

— Я же не знала, Таня! Прости, я не хотела тебя обидеть, — виновато говорила Изольда, заглядывая в лицо Татьяны большущими синими глазами. — И об армии… я понимаю, что сына твоего послали… Господи, да как во всем этом разобраться?! Какая же сволочь все это организовала — разруху, войну, смерти?! Кто все это придумал?!

— Да уж только не мы с тобой, — Татьяна постепенно успокаивалась. — Толстосумы, кто же еще! Да дураки от политики. Все руководить лезут, судьбу страны решать… будь они все прокляты! Жуликов этих поразвелось, бандитов! Я ведь и мужа недавно похоронила, Лиза! Убили его. Машину украли, до сих пор ничего не могу найти, правды добиться. А теперь и с работы выгнали…

Изольда, потрясенная услышанным, долгое время не могла произнести ни слова, лишь с немым глубоким сочувствием смотрела на свою новую знакомую, качала головой. Да-а, Таня, досталось тебе, — красноречиво говорил ее молчаливый сострадающий взгляд. Конечно, она, Изольда, тоже многое потеряла, но эта бедная женщина можно сказать — все! Да за что же им такие испытания?

Татьяна встала.

— Поехали ко мне, Лиза, — решительно сказала она. — Квартира у меня двухкомнатная, живу теперь одна… Места хватит. Правда, сослуживец сына гостит, но это временно. Парень он хороший, разместимся. Что ж тебе, в самом деле, на вокзале, что ли жить? Поехали!

Изольда порывисто схватила руки Татьяны.

— Танюш!.. Родная ты моя! Век тебе буду благодарна. Все, что хочешь для тебя сделаю. Ведь я понимаю — чужие мы, в первый раз видимся…

— Да какие мы чужие, что ты! — нахмурилась Татьяна. — На одной, русской земле живем. Одним воздухом дышим. Правители нас бросили, замордовали… Если мы друг дружке не поможем, то лучше сразу — в гроб! Поодиночке всех нас перещелкают, убьют, как снайперша сына моего, Ванечку, убила. И мы с тобой поодиночке — ничто. А вдвоем все легче, хоть поговорить, душу отвести. Двое — это уже коллектив, а, Лиза?.. Пошли отсюда. Голова у меня что-то разболелась, и вообще. В другой раз придем сюда, в секретарши к пузатым импотентам наниматься. Подкрасимся, приоденемся, юбки с разрезами напялим… — Она натянуто, через силу улыбнулась, заставила улыбнуться и Изольду.

— Мы им еще покажем кузькину мать! — пообещала та, издали погрозив смуглым маленьким кулаком сидящему за столом пухленькому работодателю.

По дороге к дому, в тесноте троллейбусов и автобусов, Татьяна в подробностях рассказала Изольде свою семейную историю. И всю дорогу в синих глазах Изольды стояли слезы.

— Господи, Таня! Такое пережить! Да тут не то что поседеешь… Ты требуй, чтобы искали убийц Алексея, чтобы машину нашли! Этих мерзавцев на площади надо казнить, принародно!

— А за Ванечку, за сына, с кого спросить, Лиза? С кого?

Изольда помолчала, тяжело вздохнула.

— Знаешь, Тань, я слово себе дала: не прощать обид. Столько меня в жизни обижали, издевались!.. С мужем у нас нелады были, потом эти чеченцы… А мужу чем я не нравилась — мужики, они ведь, лесть любят, чтобы их хвалили, восторгались. А чем я могла восторгаться? Пьяница, гуляка, все из дома тащил. Я — в дом, а он — прости, блядям своим нес. Я умных мужиков уважаю, честных. А хамов и дураков ненавижу. Не говоря уже про бандитов и жуликов. Этих я даже за людей не считаю, всех бы их под расстрел пустила. Не жалко. Все равно пользы от них государству никакой. И нам с тобой одно горе. Тань, ты это… если тебе какая помощь нужна будет — я тебе помогу.

— Да какая помощь! — отмахнулась та. — Что ты — милиция, что ли? Я теперь тоже стала ко всяким проходимцам по-другому относиться. Раньше мне преступников, особенно молодых, даже жалко было. Считала, дура, что милиция всегда не права, ни за что людей сажает. А теперь… у меня и у самой мысль такая появилась: если узнаю, кто мужа убил… Ни в какую бы милицию не пошла, купила бы пистолет и…

Татьяна не договорила, задохнулась от гнева и решимости, и Изольда, стоявшая рядом с нею на задней площадке троллейбуса и близко видевшая ее глаза, поняла, что она так бы и сделала.

За эмоциональным, возбужденным разговором женщины не заметили, как доехали до нужной остановки. Пошли потом между домами, все говорили и говорили.

…Андрей Петушок встретил их ласковой улыбкой — открыл дверь квартиры, принял у них обеих пальто. В спортивном костюме Ванечки (Татьяна купила его месяца три назад, собиралась послать сыну), рослый, широкоплечий и с виду громоздкий, он тем не менее двигался легко, свободно, и Татьяна залюбовалась им. Душа ее понемногу отходила.

— Картошку жарил, да, сынок? — ласково спросила она; из кухни доносился дразнящий желудок запах.