Читаем Крестная мать полностью

Дороша в свое время посылали в Афганистан. В восемьдесят седьмом году он вернулся оттуда с боевым орденом, раненый и с потрепанными нервами, при всяких конфликтах сдерживал себя с трудом. Не стал он сдерживаться в то время, когда на КГБ полили грязь все, кому не лень, особенно усердствовали при этом журналисты от «демократической» прессы. Дорош писал протесты в редакции и в еще существовавший обком партии, требуя порядка в стране и активных действий власти. В письмах он выражений не выбирал, московскую партийную верхушку называл только предателями и «перекрасившимися мерзавцами», от которых и пошли в стране все беды.

Агрессивного майора пытались урезонить, с ним беседовали и заместитель начальника управления, и сам генерал, но Дорош их обоих назвал «людьми с подвижными убеждениями», у которых «от настоящих чекистов ничего уже не осталось». По его словам выходило, что генерал и два его зама «продались бизнесу на корню», забыли, что именно Советская власть сделала их людьми. Резон в словах Дороша конечно же был, но в Придонском управлении ФСК нос держали по московскому ветру, поперед батьки в пекло не лезли. Формула: «Армия, милиция и госбезопасность — вне политики» многих сослуживцев Дороша устраивала; новая власть, хотя и вылила на чекистов не один ушат грязи, тем не менее от их услуг отказываться не собиралась, поменяла только название «органов» да начальников, в том числе и в Придонском управлении. Новый генерал был из своих, доморощенный. Правда, в должность он вступал полковником, но генералом стал быстро — ничем себя против власти не скомпрометировал, с администрацией области, состоявшей в основном из бывших секретарей обкома партии, ладил, истинных своих убеждений не высказывал, в начальственный хомут впрягся охотно и, судя по всему, надолго. Короче, был он для областного начальства вполне удобным человеком. Дорош, наоборот, лез со своей критикой всюду, отчего ему, герою Афганистана, не дали даже подполковника и оставили на рядовой должности в подчинении у парня моложе его почти на десять лет. Конечно, Дороша это еще больше распалило и настроило против начальства. Но больше всего майор чекист возненавидел бывших партийных боссов, откровенно набивающих кубышки с помощью бесконтрольного рынка, черного бизнеса. Отдел, где служил Дорош, занимался как раз преступлениями в сфере экономики, майор знал многое из того, что творилось в городе и области, знали и его. Два бывших секретаря райкома по его милости уже сидели за крупные финансовые махинации (под шумок приватизировали даже здания райкомов партии); слетел со своего теплого места директор электротехнического завода (торговал стратегическим сырьем с ближним зарубежьем); пошли слухи и о том, что рьяный сотрудник ФСК, Дорош, контуженный в Афгане и потому малость сдвинутый, зацикленный на преступлениях предателей-коммунистов, копает теперь под заместителя главы областной администрации Вадима Иннокентьевича Каменцева, а точнее, под его сына Аркадия, молодого пройдоху-бизнесмена, который творит бог знает что. Когда-то, в недалеком прошлом, Аркадий владел всего-навсего одним киоском, продавал всякие мелочи да разномастные бутылки со спиртным, потом вдруг быстро и баснословно разбогател: купил приличный продовольственный магазин рядом со зданием областной администрации, на центральной площади города, а потом — это просто шокировало всю общественность — недостроенный коммунистами Дом учителя, самый настоящий дворец. Дворец этот, облицованный белоснежными плитами, достроили в считанные месяцы, и стал он называться бизнес-центром «ПРИДОНЬЕ». Аркадий Каменцев, оказавшийся владельцем этого центра явно не без помощи папаши, привлек самое пристальное внимание Дороша: он стал настойчиво и небезуспешно интересоваться — где же двадцативосьмилетний бизнесмен взял такие большие деньги? Или они заработаны нечестным путем, или громадное и дорогое здание, о котором много лет мечтали все учителя области, продано младшему Каменцеву по смехотворной цене. Поползли слухи и о том, что Аркадий якобы связан с местными мафиози, торгующими оружием (в городе был оружейный завод; назывался он, правда, «Механическим заводом № 6»). Словом, в процессе оперативной разработки Аркадия Каменцева кое-что стало проясняться…

Это было уже слишком, и Дорошу не простили.

Увольняли его долго и трудно. Дорош был человеком образованным, права свои знал, просто так взять его было нельзя. У тому же мешала и «демократия», с которой в России носились теперь как дураки с писаной торбой, трясли ею по всему миру и позорились. А строптивый майор-чекист еще и дорожку в редакции газет протоптал, кое-где оставались еще прокоммунистически настроенные журналисты, они Дороша поддерживали и статейки его с разоблачениями бизнесменов, новых русских, печатали. Тем более, что факты поступали не откуда-нибудь, а из ФСК — КГБ, закрытого ранее ведомства, и факты «жареные» — газеты с ними продавались нарасхват.