Читаем Крест в круге полностью

Спустившись на два пролета по внутренней лестнице, Вадим толкнул тяжелую дверь и очутился в ярко освещенном холле четвертого этажа. Здесь он встретил другого сотрудника смены – Диму Мещерского. Тот как раз завершал обход и шел по коридору, поигрывая рацией и громко напевая какую-то дурацкую песенку.

– Ты чего орешь? – неожиданно грубо спросил Вадим.

Мещерский остановился и удивленно вскинул брови:

– Может быть, и нет… – неуверенно согласился Вадим. – А ты это… – Он запнулся, подыскивая правильное слово. – Ты это… Никого здесь не видел? Тебе никто не мерещится в этих старинных стенах? В зеркалах?

Мещеряков усмехнулся и снисходительно пробурчал:

– Историк – он и есть историк… С богатой фантазией и замусоренной головой. Иди лучше вниз, попей кофеечку с тортиком. Там Шумаков принес.

Он подбросил на ладони рацию и, насвистывая, двинулся дальше по коридору.

Вадим некоторое время постоял в полном одиночестве, рассеянно скользя взглядом по настенным гравюрам и эстампам с видами старой Москвы, потом медленно добрел до площадки лифта и нажал кнопку вызова. Указатель со стрелкой «вниз» оставался безжизненным. Он еще пару раз надавил на кнопку и щелкнул рацией:

– Десятый, ответь пятнадцатому. Лифт северного крыла не работает.

– Проверим! – бодро отозвался Зевкович.

Вадим пошел в обратном направлении к лестнице. Миновав поворот, он вдруг остановился в нерешительности. Ему пришло в голову спуститься по центральной лестнице, заодно проверив работу центрального лифта. Он опять повернул было назад, но почему-то замешкался возле двери одного номера. Лампочка на электронном замке дробно мигала зеленым светом.

«Чудеса! – стукнуло в голове . – Номер кто-то открыл, но не зашел внутрь!»

Вадим на миг похолодел, но тут же успокоил себя, что это, должно быть, Мещерский зачем-то вставил в замок карточку, а потом передумал открывать номер и ушел. Но почти тут же он сообразил, что у Мещерского не могло быть с собой аварийной карточки от номерного фонда, потому что она находится только у старшего смены.

«А! – осенило Вадима. – Ну конечно, это Касатонов «проверял» здесь очередную «претендентку»! Ему уже мало «простых» номеров, он перебирается в люксы!..»

Вадим поднял глаза и долго, как завороженный, таращился на золотые цифры: 215.

«Это же… – Он даже не знал, как относиться к подобным совпадениям. – Это же номер, в котором жил Шолохов!»

Раньше чем Вадим успел подумать, что делает, он толкнул дверь и оказался внутри апартаментов. Пошарив рукой по стене в поисках выключателя и памятуя, что где-то рядом находится клавиша тревожного сигнала, он наконец нашел нужную кнопку, и номер вспыхнул сразу тремя ослепительными бра.

«Вот это роскошь! – подумал Вадим, обводя восхищенным взглядом убранство номера. – Неужели кто-то снимет такое жилье в качестве любовного гнездышка?»

Он вспомнил, что именно здесь, согласно последним «историческим» сплетням, встречался с женой всесильного Ежова советский писатель. Вадим подошел к окну. Именно этот подоконник так хотели сфотографировать в редакции уважаемого когда-то всеми еженедельника! За окном молчаливо и гордо светился красно-желтыми огнями Кремль.

Вадим прошелся по номеру, разглядывая стены с текстильными обоями золотых и коричневых оттенков, напоминающие интерьеры дворянских спален конца прошлого века, провел рукой по обивке мебели из ткани с контрастными, многоцветными узорами, полюбовался картинами, написанными в традициях русского реализма, в дорогих багетах. Он отметил про себя, что и мебель и большинство предметов интерьера скорее всего попали сюда после разграбления дворянских и помещичьих усадеб в первые послереволюционные годы.

«Вот этот инкрустированный гарнитур – уж точно! – решил он. – И этот бронзовый канделябр… И эта огромная напольная ваза с потускневшими вензелями…»

Тяжелая мраморная ваза стояла в самом углу номера. Ее массивный стан в полтора обхвата, казалось, намертво вдавил в пол позеленевшую от времени бронзовую подставку. Странный узор, похожий на монограмму, тусклыми пятнами отсвечивал горящие бра.

Неожиданно Вадим присел на корточки, всматриваясь в витиеватую монограмму, и обомлел. Старинная напольная ваза печально прятала на своем боку замысловатую птицу с распростертыми крыльями внутри большого венка, сплетенного из неведомых терний.

«Я где-то совсем недавно видел такую же! – мысленно воскликнул Вадим и чуть не поперхнулся от внезапного открытия. – Ну конечно! Она очень похожа на ту, что на потускневшей металлической пластинке, оставленной мне отцом!»

Разум отказывался верить в такие совпадения, годные разве что для безыскусных романов и невнятных кухонных баек.

«Этой птице должно быть разумное и простое объяснение , – успокоил себя Вадим. – И самое правдоподобное – что этот знак только похож на металлическую гравюру из архива отца. Похож – и не более».