Читаем Крест Чубайса полностью

— И что же я вижу через год с небольшим? А вижу я, что рынок на 90 процентов мою задачу решил. Мои генеральные директора в генерирующих компаниях через логику ЕРС-контрактов сами организовали процесс, и к ним подтянулись разные организации,—торжествует теперь председатель правления РАО. — А потом и конкуренция между ними началась. В каждом инвестпроекте у нас проводится тендер среди подрядчиков. И не было ни одного конкурса, на котором было бы меньше двух участников. Довольно много жалоб от соперников. Почему мою замечательную фирму оттеснили от проекта в такой-то области и дали выиграть нашему конкуренту? Я про себя только радуюсь. Раз они жалуются, это означает, что они по-настоящему конкурируют. Вот где точка, в которой выявляется, кто прав.

А как быть с неспособностью российских машиностроителей выполнить все грандиозные замыслы энергетиков? Вот, например, бывший замминистра атомной энергетики Булат Нигматуллин в своем февральском докладе оценивал возможности отечественных заводов всего в 20 процентов от заявленных Чубайсом потребностей.

— Вообще-то, осмелюсь утверждать, мало кто из российских заказчиков сделал для отечественного энергомашиностроения столько, сколько РАО “ЕЭС” за последние семь лет. Мы же эту отрасль фактически заново создали. Это десятки крупных заказов в общей сложности на семьсот миллиардов рублей до 2010 года. Одна турбина ГТС-110 чего стоит: мы вместе с НПО “Сатурн” с нуля создали первую российскую газовую турбину, и сейчас она выходит в серийное производство, — напоминает Чубайс. — Сейчас энергетики размещают две трети портфеля заказов на российских заводах. Ну а если наши заводы не справятся с ростом потребностей у заказчиков — что ж, будем покупать оборудование у GE, у Siemens, у Mitsubishi и даже у китайцев.

Китай, в понимании Чубайса, — это вообще резерв для российских энергетиков на ближайшие годы.

— В 2006 году там было введено новых мощностей на сто три тысячи мегаватт. Я тут грозно обещаю четырнадцать тысяч ввести к 2011 году, а у них—сто три тысячи за год. При этом все мегаватты введены с помощью китайской машиностроительной базы. Объем оборудования, который они изготовили, такой, что просто волосы на голове шевелятся! Но им дальше уже не нужно столько. В 2007 году, насколько я знаю, они ввели около восьмидесяти тысяч мегаватт. Значит, там есть потенциал машиностроения на сто тысяч мегаватт в год, из которых минимум двадцать тысяч лишние. Это не суперкачество. Но это хорошее среднее качество -— большей частью они по лицензии Siemens работают. Японские джипы еще двадцать лет назад были символом низкого качества. Прошло десять-пятнадцать лет, и они стали символом лучшего качества в мире. Так всегда входят в рынок новые участники — они делают ставку на низкокачественные дешевые товары. С китайцами — именно такая история. Цена у них сейчас ниже на сорок процентов, чем у “Силовых машин” и “ЭМАльянса”. И сроки исполнения заказов на полтора года меньше, чем у наших. Поэтому они выиграли на тендере Троицкой ГРЭС, несмотря на все письма протеста наших машиностроителей в Минпромэнерго, Госдуму. Для меня китайское оборудование — это стратегический фактор снижения цены мегаватта. А значит, экономика инвестиционного процесса будет на ступеньку получше. И конкуренция в машиностроении усилится. Худшее, что сейчас можно сделать для российских производителей, — это закрыть российский рынок, чтобы оградить их от соперников. Это просто подорвет их развитие, и все.

— Если ты не с Россией имеешь дело, а с миром, то выясняется, что он бездонный. И все, что от тебя требуется, — просто правильно организовать процесс, — подводит итог Чубайс.

— С кончиной РАО реформа электроэнергетики не заканчивается, — говорит Греф. — Опасность после ликвидации РАО связана с неисполнением инвестиционных программ ОГК и ТГК в ближайшие пять лет. Они сложные, эти программы, и, естественно, очень дорогие — многие миллиарды долларов. Возможно, их придется изменять в какой-то момент, если выявится их нерациональность. С учетом инфляции и роста стоимости инвестиций государству потребуется предельно сконцентрироваться для отслеживания всех этих вещей. И это, может быть, один из самых ответственных периодов “реформы после реформы”. Целью реформы являлось не раскассирование РАО “ЕЭС”, а создание конкуренции на рынке и поставка более дешевой и и в доступном для растущей экономики количестве электроэнергии. Так что созданы только предпосылки для главного этапа реформы.

— Результат нашей реформы, я думаю, можно будет оценить лет через десять, — осторожно заглядывает в будущее Удальцов. — Главный вопрос—создается ли самовоспроизводимая и самодостаточная инвестиционная система в электроэнергетике. Толчок мы этому процессу сейчас дадим. Но когда начнут строить то, что мы сегодня не запланировали, — вот тогда можно будет говорить об успехе.

Дмитрий Васильев в своих предсказаниях идет дальше: